В объятиях тёмного короля - Аманда Лили Роуз

Каждый шаг отзывается стуком в висках, каждый вздох обжигает легкие. Я бегу сквозь тьму и кровь, сквозь страх и отчаяние, к единственному свету, мерцающему в конце этого кошмара. Я бегу к ней. Я чувствую ее. Я знаю, что она рядом.

Дверь в подвал оказывается распахнута. Увидев это, я чувствую, как что-то обрывается внутри, как рушится последняя надежда.

Слишком медленно, слишком осторожно ступаю внутрь, боясь увидеть то, чего не хочу. Но… её нет. Её здесь нет, мать его!

Vergine Maria, perché sei così crudele? 24

В груди вспыхивает холодный огонь, расползаясь по венам ледяной волной. Делаю глубокий вдох, пытаясь удержать ускользающее равновесие, и в нос ударяет знакомый аромат. Красные яблоки. И тут же его перебивает приторно-тяжелый аромат, от которого сводит зубы. Тошнотворный запах пота… и боли. Запах страданий, пропитавший это место насквозь.

Обессилено опускаюсь на корточки, не в силах больше стоять. Глаза выхватывают из полумрака царапины на бетонном полу. Глубокие, хаотичные линии – её крик в тишине. Провожу пальцами по этим бороздам, чувствуя под подушечками пальцев холодную шершавость бетона.

Ангелочек…

В этот раз он переиграл меня! Этот ублюдок, Романо, обвел меня вокруг пальца. Он знал, что я приду, и увел её прямо у меня из-под носа! Горечь поражения обжигает горло. Он выиграл эту партию! Пока что. Но я клянусь, я найду тебя, ангелочек. И тогда он заплатит за каждую секунду твоего страдания.

– Обманул, сука! Дом пустой! – за моей спиной хрипит Микеле. Его голос, обычно спокойный и насмешливый, сейчас звучит так, будто его пропустили через терку.

Я не отвечаю и слышу чирк зажигалки, и через мгновение между моих губ уже торчит сигара – та самая, что мой брат только что прикурил и раскурил для меня. Тяжелый ментоловый дым заполняет легкие, но я чувствую не его, а привкус чужой крови на своих губах.

– Слушай, Сальваторе, что будет когда ты найдешь ее? – неожиданно спрашивает Микеле, выпуская из рта дым колечками. – Ты отпустишь её?

Я смотрю на пепел, медленно осыпающийся на пол.

– Не знаю. Я не думал об этом.

И я не лгу. Я действительно об этом не думал.

Где-то вдали воют сирены. Всё ближе и ближе. С каждой секундой их вой становится лишь настойчивее. Копы. Черт! Мы привлекли их внимание, но это не смертельно. Две минуты – вот наш лимит, чтобы исчезнуть из этого проклятого дома. Им же потребуется вдвое больше, чтобы растрясти свои задницы и оцепить периметр.

– Черт… Глушитель… Микеле, ты каждый раз… черт, – бормочу я сквозь зубы, зная что Микеле слышит это.

Он ухмыляется. Ему нравится оглушающий рев выстрелов, нравится звук хаос. Иногда мне его искренне жаль. Он научился находить извращенное удовольствие в нашей жизни. Чертов псих!

Мы выбегаем из дома, и нам требуется чуть больше одной минуты, чтобы дойти до машины. Ноги гудят, словно их набили свинцом, каждый шаг отзывается острой болью. Но в голове – только она. Только мой ангелочек.

Окурок летит в лужу, шипит и гаснет. Я врываюсь в машину, ключ на старт, и с визгом шин мы срываемся с места, оставляя этот проклятый дом позади.

Завтра… Будет ли оно? Неважно. Я найду ее. Обязательно найду. Даже если это последнее, что я сделаю…

Наконец-то фары выхватывают из ночной мглы знакомый силуэт дома. Глушу мотор, и тишина обрушивается на меня, словно тонна кирпичей. Не двигаюсь, просто сижу, вцепившись побелевшими пальцами в руль. Закрываю глаза, пытаясь вытеснить из памяти те царапины, что я увидел на полу подвальной комнаты.

Что он с ней делал? Как ее ногти могли оставить эти следы на бетоне? На бетоне!

Опускаю голову на руль, и гудок режет тишину, как крик моего отчаяния. Изящные, тоненькие пальчики оставили след на бетоне…

Стук в стекло вырывает меня из этого омута мыслей. Поднимаю голову, невидящим взглядом смотрю на размытое лицо за стеклом. Реальность возвращается ко мне медленно и так болезненно. Выхожу из машины и сразу же громкий мужской голос режет мои перепонки:

– Ты совсем рехнулся?

Передо мной, перекрывая дверной проём, стоит шеф полиции.

– Какие люди! Николо! – раздаётся голос Микеле. Он лениво натягивает мешок на голову Бенедикта, словно упаковывает рождественский подарок тому самому родственнику, которого терпеть не может. – Как обстоят дела с преступностью в нашем районе?

– Все отделы на ушах стоят! Они копают под тебя! Копают и знаю, что это ты, – кричит Николо, тыкая пальцем в мою сторону.

Не обращая на него никакого внимания, иду вверх по лестнице и захожу в дом. Срываю окровавленную толстовку – ткань с хлопком падает в угол. Подхожу к бару и беру что-то погорячее. Водка.

Первый глоток – огонь по жилам. Второй – мозги, превратившиеся в кипящий пудинг, наконец перестают кипеть.

Огненная жидкость обжигает горло, но не приносит облегчения.

–Ты слышишь меня? Они роют под тебя!

– Так займись, блядь, делом! – выкрикиваю, сжимая бутылку так, что стекло хрустит. – За что я тебе плачу?

– Я и так прикрываю твою жопу! – взрывается так называемый “шеф”.

Я горько усмехаюсь и делаю еще один глоток. Огонь растекается по горлу, но не согревает. Опускаюсь в кресло, и закрываю глаза. Не от наслаждения, а от усталости, которая въелась в кости глубже, чем этот проклятый запах пороха и крови.

– Да, это и есть твоя работа. Или ты забыл, кто ты такой? Ты член клана Монтальто, дорогой Николо, а не шеф полиции! – мои слова обрушиваются на него каплями ледяного душа, напоминая ему о его истинной принадлежности.

Да! Мы не сотрудничаем с полицией, мы её контролируем. Наши люди есть везде, и Николо – один из них. Он – та самая крыса.

– Но я не всесильный! Что ты устроил? Вы столько лет резали глотки по-тихому, и тут такой пассаж! Труп за трупом с простреленными глазами. Все знают, что это твоих рук дело!

Он берет бутылку из моих рук и делает жадный глоток. Еще один, а у меня ладони чешутся от желания перерезать этому зажравшемуся типу глотку.

– Тебе нужно сейчас уйти на дно. На месяц хотя бы, – советует мне Николо, отставляя бутылку. – Сальваторе! – выкрикивает он мое имя, нарушая наш негласный кодекс.

Отрицательно мотаю головой – так неспешно, неодобрительно и устало.

Я устал. Устал. Устал от всего этого дерьма, что завётся моей жизнью.

Беру в руки бутылку и она с глухим стуком разлетается на мелкие осколки, когда я специально разжимаю пальцы. Пора заканчивать этот