Жестокие сердца - Ева Эшвуд

Возможно, у него не такая модельная внешность, как у Рэнсома, но в его мрачной красоте есть нечто угрожающе прекрасное. То, как он подает себя, как выделяются его мускулы. Все это невольно привлекает взор.

Несмотря на то, что на его теле уже много татуировок, пустые места все же есть. Я смотрю на него так же, как он смотрел на меня, когда делал татуировку в первый раз: как на холст, который нужно оценить.

Мэлис просто позволяет мне продолжать, приподняв одну бровь. В его глазах вспыхивает огонь.

– Приглянулось что-то? – спрашивает он с дразнящей ноткой в голосе.

Я закатываю глаза.

– Ты уже знаешь ответ на этот вопрос.

– Может, мне нравится слышать это от тебя.

– Нарцисс, – поддразниваю я в ответ. – Я проверяю, с чем мне придется работать.

Он кивает, позволяя мне насмотреться вволю, но я знаю, что мы оба чувствуем, как между нами разгорается жар. Он яркий и неоспоримый, и я с трудом сглатываю, проводя пальцами по коже его плеч и предплечий.

Наконец я выбираю место у него на груди. Оно небольшое, между другими татуировками. Но я все равно не хочу делать ничего грандиозного. Мне нравится мысль о том, что у него будет моя метка возле сердца, подобная той, которую он оставил мне.

– Ладно, – говорю я, делая глубокий вдох. – Я готова.

Мэлис кивает. Затем обхватывает моими пальцами татуировочный пистолет.

– Помни, что я тебе говорил, и все будет в порядке. Равномерно надавливай, но не слишком сильно.

– Хорошо, – бормочу я.

Я включаю пистолет. Громкое жужжание сначала заставляет меня подпрыгнуть, но потом я привыкаю. Сердце бешено колотится, когда я прикасаюсь иглой к коже Мэлиса, но он не двигается, и ничего страшного не происходит.

Остается только ровная линия чернил, и это придает мне уверенности.

– Протирай место каждые несколько проходов, – инструктирует он. – Так ты сможешь увидеть, что делаешь, и не размазать везде чернила.

Я киваю и следом стираю чернила, которые размазываются по его коже.

– Хорошо. Не бойся зайти за линию, если кажется, что она будет неровной. Просто не торопись.

Его советы очень помогают, и я по мере необходимости приспосабливаюсь, стараясь сосредоточиться на игле и его коже.

– У тебя отлично получается, – хвалит он через несколько мгновений. – Я знал, что ты способная.

– Ты очень веришь в меня, – бормочу я в ответ.

Он слегка пожимает плечами, едва двигая плечом, чтобы не порушить мои труды.

– Я видел, на что ты способна. Работа с тату-пистолетом – это ничто по сравнению с тем, через что ты проходила по жизни.

Это вызывает у меня улыбку. Я продолжаю работать, проводя по линии второй раз, просто чтобы убедиться, что она достаточно темная. Я помню, какой болезненной была растушевка, когда Мэлис делал мне последнюю татуировку, но он, кажется, совсем не чувствует иглу.

– Ты хоть что-нибудь чувствуешь? – спрашиваю. – Даже не вздрагиваешь.

Он одаривает меня свирепой ухмылкой.

– Еще как чувствую, но, может, мне просто нравится такая боль.

Я улыбаюсь в ответ, зная, что он говорит правду. Мэлис именно такой, и, честно говоря, думаю, мы похожи.

Делать тату проще, чем я думала, но для этого нужно хорошенько сосредоточиться. Тату-пистолет немного непривычен для моей руки, и мне требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к нему. Я работаю медленно, не торопясь и представляя, как хочу, чтобы выглядела каждая линия.

– С каждым разом становится легче, – продолжает Мэлис. – Ну, может, и не легче, но привыкаешь. Во второй раз уже было проще, помнишь?

Я киваю. Конечно, помню. Первая татуировка была на удивление болезненной. Мне казалось, будто игла выбивает на мне клеймо, впиваясь в кожу. Во второй раз я уже лучше представляла, чего ожидать.

Я краснею, вспоминая, как его братья помогли мне справиться с болью от первой татуировки. Как рука Рэнсома оказалась у меня между ног, как он ласкал мой клитор, как удовольствие и боль смешались в нечто совершенно необыкновенное, чего я никогда раньше не испытывала.

Румянец на моих щеках привлекает внимание Мэлиса, или, может, ему просто нравится смотреть на меня. Но он не сводит глаз, и, хотя я пытаюсь сосредоточиться на татуировке, все равно чувствую его взгляд.

– Что? – фыркаю я. – Ты пялишься.

– Ты просто чертовски сексуально выглядишь сейчас. Особенно голой.

– Я понятия не имею, что делаю, – протестую я.

Он пожимает плечами.

– А выглядишь по-прежнему сексуально.

Несмотря на то, что мы буквально только что занимались сексом, напряжение между нами снова растет. Кожа Мэлиса теплая в том месте, где моя свободная рука покоится на его груди, и я чувствую биение его сердца.

– О чем ты думаешь? – бормочет он, не отрывая взгляда от моего лица.

– О первой татуировке, которую ты мне сделал. И о помощи, которая была мне нужна, чтобы справиться с болью.

Мэлис смеется, и я тоже чувствую вибрацию этого звука.

– Ты двигалась больше, чем мне бы хотелось, но в конце концов это сработало как по маслу.

– Жаль, что я не могу делать тебе татуировку и одновременно помогать справиться с болью, которую ты не чувствуешь, – отвечаю я, ухмыляясь.

Он смеется, и это приятный звук. Мне здесь хорошо, комфортно и легко, и даже нервозность из-за того, что я, возможно, испорчу труды Мэлиса, почти улеглась.

– Я помню момент, когда ты злилась на нас, – голос Мэлиса немного понижается. – Ты тогда сказала, что удалишь тату.

Я морщусь при этом воспоминании. То, что происходило в начале наших взаимоотношений, кажется очень давней историей, как и многое другое. С тех пор мы через многое прошли, как через хорошее, так и через плохое, но прожитые передряги прояснили наши чувства друг к другу.

– Я действительно подумывала об этом, – бормочу я, покусывая губу. – Но… в конце концов, я просто не смогла. Я не хотела терять вас, даже когда думала, что так будет правильно. И ты был прав. То, что на поверхности – это всего лишь признак чего-то более глубокого, что я не смогла бы стереть, даже если бы захотела.

Мэлис одобрительно хмыкает, и когда я украдкой бросаю взгляд на его лицо, то вижу в серых глазах ярость. Выражение его лица полно любви – в стиле Мэлиса, конечно, – и я чувствую себя невероятно ценной, наслаждаясь его теплом.

– Даже если бы ты удалила ее, я бы просто набил тебе другую, когда ты вернулась бы, – говорит он мне. – Потому что, да, я люблю тебя,