Яд, что слаще мёда - Кассиан Маринер

Когда карета въехала во двор, дождь прекратился, но воздух остался влажным и холодным, проникая в кости и замораживая души. Слуги, встречавшие нас с фонарями, отшатнулись: вероятно, мы выглядели как выходцы с того света. Грязные, бледные и с пустыми глазами. Лю начал подходить с отчетами, пытаясь заговорить, но Цзи Сичэнь поднял руку, останавливая его.

— Никого не впускать, никаких докладов, для всех меня нет, — хрипло приказал он и пошёл в дом, не оглядываясь.

Я последовала за ним, чувствуя, как ноги наливаются свинцом, и ощущая, что моё тело становится ещё более тяжёлым, чем прежде. Мы вошли в его покои, где было тепло, горели свечи, но... это было странно. Но это внешнее тепло не могло прогнать ледяной холод, поселившийся внутри. Я села на край кровати, положив свиток на колени. Рука пульсировала тупой болью, напоминая о бренности бытия, но эта боль была ничем по сравнению с той дырой, что образовалась в груди. Пустота заполняла меня, вытесняя любовь, страх и гнев. Я чувствовала себя так, словно попала в лапы охотника, который меня разрезал на части. В конце концов, я добилась всего, чего хотела: Гуань Юньси повержен и лежит в нашем подвале, моя сестра была спасена, истина о смерти матери раскрыта, но цена... эта цена была слишком высока.

— Он знал с самого начала, что умрёт, — проговорил Цзи Сичэнь, стоя спиной ко мне и опираясь руками о столешницу.

— Да, — тихо ответила я.

— И он всё равно сделал это. Влез в запретную магию и сжёг себя ради… тебя. — Цзи Сичэнь обернулся, и в его глазах я увидела такую муку, смешанную с гневом, что мне стало страшно. — Ты понимаешь, что он сделал? Он не просто спас тебя, но и наложил долг, который невозможно выплатить. — Он шагнул ко мне.

— Я знаю.

— И он унизил меня. Я думал, что я защищу тебя и что готов ради тебя на всё. А он просто взял и отдал жизнь. Переиграл меня. Даже в смерти он оказался благороднее и сильнее. — Цзи Сичэнь горько усмехнулся.

— Это не соревнование, Сичэнь, — прошептала я, поражаясь его словам. Как он мог так думать? Цзи Сичэнь подошёл и навис надо мной.

— Теперь каждый раз, когда ты будешь вдыхать сам воздух, то будешь вспоминать, что это подарил тебе он. А когда будешь смотреть на солнце, то будешь вспоминать, что он мог бы быть жив. Как мне быть с тобой, зная, что третий всегда будет стоять между нами? Я даже прогнать его не смогу.

Он упал на колени передо мной и уткнулся лбом в мои ноги рядом со свитком, его плечи затряслись в мелкой дрожи.

— Я ревную тебя к мертвецу и ненавижу себя за это. Но и его я всё же люблю, потому что он спас тебя, и всё это разрывает меня на части. Я не знаю, как быть.

Я положила здоровую ладонь на его голову и зарылась пальцами в жёсткие, спутанные волосы.

— Тебе не нужно бороться с его образом. Его жертва — это прошлое, а ты моё настоящее. Он отдал мне жизнь, но смысл этой жизни даешь ты, — произнесла я, перебирая чёрные пряди между пальцами. Цзи Сичэнь поднял лицо, и я увидела его сухие, красные глаза.

— Ты правда так думаешь? Или это ты говоришь, чтобы утешить меня, и чтобы я больше не страдал?

— Я говорю правду. Шу Цзыжань любил образ и память моей матери во мне. А ты любишь меня грязную, сломанную и с кровью на руках. Ты видел меня в тюрьме и в той навозной яме, откуда спасал. Это жизнь, Цзи Сичэнь. А то, что сделал он... это красивая, трагичная легенда.

Он долго смотрел на меня, казалось, мои слова проносились в его голове, и он каждое слово обдумывал, а потом взял мои ладони и прижался к ним щекой.

— Ты стала слишком мудрой, магнолия, для своих лет. И на удивление, очень быстро. — Он поднялся на ноги и потянул меня за собой. — Тебе нужно лечь, ты бледная, как смерть.

— Я не хочу спать. Если закрою глаза, то снова увижу этот сад и умирающие цветы.

— Тогда мы не будем спать. Просто полежим в темноте, пока эта пустота не покинет нас. Ну или пока сон не сморит.

Мы легли в постель, не касаясь друг друга, но чувствуя тепло. Казалось, между нами лежал невидимый меч Шу Цзыжаня, хотя он никогда его не носил, и нам нужно было как-то ужиться с этим мечом. В комнате было тепло, только угли в жаровне иногда вспыхивали.

— Что в свитке? — внезапно спросил Цзи Сичэнь в темноте.

— Я ещё не читала, — ответила я. — Только посмотрела мельком на схемы движения потоков ци и приписку его почерком на полях. Шу Цзыжань назвал это «Танцем пепла».

— Знаешь, я слышал легенды об этом стиле. Говорят, его создала женщина-генерал около трёхсот лет назад, когда её клан вырезали. У неё не было оружия, только веер и внутренний гнев. Она научилась воспламенять свою ци и поэтому смогла сжигать своих врагов одним касанием.

— Звучит довольно страшно.

— И опасно. Огонь внутри тела может сжечь меридианы. Если ты не готова и твой контроль нарушится, то ты быстро погибнешь и превратишься в живой факел.

— У меня нет выбора. Гуань Юньси сказал, что его отец искал этот свиток. Император наверняка тоже захочет его получить, если узнает о нем. Я должна освоить его, чтобы защитить себя и то, что осталось от моей семьи.

— Я буду рядом. Хоть у меня и нет таких способностей, как у Шу Цзыжаня, но я знаю, как контролировать силу. Если пламя выйдет из-под контроля, то я потушу его.

— Как?

— Я просто заберу его себе. Мне известна техника переноса ци. Это больно, но вполне возможно.

Я повернулась к нему, хотя совсем не видела его лица.

— Ты снова готов рисковать собой?

— Я уже сказал, Юйлань, что мы связаны. Твоя боль — это моя боль. Твой огонь — мой огонь. Твоя любовь — моя любовь. Твой гнев