Попаданка на самокате - Стася Вертинская

Он усмехнулся, не разжимая объятий, и тихо сказал:

– Ты не можешь быть слабостью. У тебя есть искровик.

Я фыркнула, но обняла его в ответ. Странно было слышать эти слова от человека, который ещё вчера без предупреждения копался в бумагах магов, выискивая информацию обо мне. Но я ничего не стала говорить – не хотелось портить момент. А ещё хотелось верить, что наши отношения не могут быть ошибкой.

Глава 30

Следующие два дня прошли как и предыдущий. Я перебирала старые дела, выписывала для Глеба всё, что было связано со Смольным. Иногда слушала его размышления или извлекала из кипы пересмотренных дел те, что особенно его интересовали.

Полиция тем временем искала след Бурова. Но бесконечные вопросы и проверки приносили мало пользы. Кто-то из свидетелей уверял, что видел Бурова на окраине. Другие – что встречали его в самом центре. Но все показания оказывались ложными.

– Может быть, он уехал из города до того, как мы начали искать его? – предположил кто-то из полицейских.

Тогда начали проверку архивов всего транспорта, что уходил из Копперграда в последний месяц. Алексей даже отправил запрос в соседние города. И мы могли только ждать, пока новый виток поисков принесет хоть какой-то результат.

Одновременно с этим была назначена дата суда над Натальей. Никто не собирался тянуть с этим. Улики собраны, общественность ждала результата. Всего неделя – и её судьба будет решена. Но не было никаких сомнений в исходе дела. Потому о ней почти не говорили. Только Глеб иногда возвращался к теме о вдове.

Кажется, моё предположение о симпатии Смольного к Наталье он рассматривал как одну из версий их связи. Не знаю, как он собирался это использовать, и воспринимал ли всерьёз.

– Смотри, – Глеб протянул мне свежую газету. – Опять про неё.

Заголовок кричал о предстоящем суде, а в статье журналист размышлял о том, помогут ли Наталье старые связи и неизвестный покровитель. О личности Смольного умалчивали. Может быть, информация о нём не просочилась в прессу. А возможно, никто не смел использовать имя Григория Степанова без веской причины.

Пока я перебирала дела, где так или иначе встречалось его имя, начала считать его чуть ли не главным злом этого города.

– Это не так, – ответил Глеб, когда я поделилась с ним размышлениями о Смольном. – Если бы в Копперграде проживали одни добропорядочные люди, Лёха вместе со своим участком остался бы без работы. Смольный опасен лишь тем, что слишком умён, чтобы попасться на пустяке.

– Но тогда как вышло, что о нём столько говорят, но он остаётся неуловимым? – спросила я.

– В этом и кроется главная загадка правосудия, – усмехнулся Глеб. – Ты можешь знать, кто виноват, но пока нет улик, претупник будет гулять на свободе.

Я вздохнула и посмотрела на записи. Может быть, он был прав, но мне хотелось верить, что в этот раз всё будет по-другому.

– Вставай, – Глеб протянул мне руку. – Там принесли пару весточек от Бурова. Кажется, его видели в порту.

– Сегодня мы найдём его? – я, конечно, тут же вскочила с места.

– Не думаю, что это он, – фыркнул Глеб. – Но чем не повод отвлечься от бумаг и прогуляться?

Как и сказал Глеб, в порту мы не обнаружили ничего интересного. Среди ящиков, готовых к погрузке на баржи, сновали рабочие. Что-то гудело и грохотало. Глеб не стал участвовать в допросе рабочих, а потому я едва могла расслышать о чём говорили полицейские.

Мужчина, которого приняли за Бурова, был нанят недавно и лишь отдалённо подходил под описание.

– Спрятаться в таком месте логично, – сказал Глеб, глядя на записывающих что-то полицейских. – Другой может быть так и сделал бы – тут легко затеряться или “случайно” отбыть подальше вместе с грузом. Вот только Буров не такой человек. В “Мастерской” он мог сам делать свои батареи, но среди грузчиков его бы выдала любая мелочь. Вспомни: даже после убийства Лебедева он заходил в “Четыре луны”. Он уже приравнивал себя к тем, кто не будет делать грязную работу.

Глеб ещё раз окинул взглядом порт и развернулся.

– Заглянем к вдове, – коротко сказал он. – Ребята из её охраны сказали, что сегодня утром их сменили двое из другого участка. Хочу убедиться, что им можно доверять.

– Постойте, – полицейский, с которым мы ехали в порт, догнал нас и кивнул на машину. – Подвезу.

– Только не говори, что Вершинин велел опекать меня и днём, – фыркнул Глеб, когда на переднее сиденье плюхнулся ещё один из полицейских.

– Конечно, он велел приглядывать за вами обоими, – ответил полицейский и завел машину. – Чем ты ближе к Смольному, тем выше вероятность, что он начнет действовать.

– Ладно, поехали, – беспечно отозвался Глеб.

Когда мы остановились у дома Натальи, с противоположной стороны улицы отъехала машина. Мне показалось, что в неё сел тот мужчина, что раньше притворялся читающим газеты и жующим пирожки.

Люди Смольного тоже меняются или он уехал с новым поручением? А может, мне показалось?

Вот только машин в городе было не так много. Люди предпочитали передвигаться на самокатах и, иногда, на автобусах. И потому у меня не шло из головы: почему мужчина с газетой выбрал такой вид транспорта?

Глеб тоже проводил машину взглядом, но ничего не сказал. Он направился внутрь двора. Меня не отпускало чувство, будто что-то не так, но я пошла за ним.

Двор оказался пуст. Ни наблюдателя, притворяющегося дворником, ни скучающих у подъезда полицейских здесь не оказалось. Глеб остановился у лавочки, на которой была оставлена газета и надкусанный пирожок. Он посмотрел вокруг и нахмурился, а затем зашёл в подъезд.

Я едва не влетела в его спину – так внезапно он остановился за порогом. Мой взгляд тут же упал на пару тел у стены. Я едва не вскрикнула от неожиданности и зажала рот рукой. А Глеб уже склонился над ближайшим полицейским. Проверил дыхание и пульс, потом прикоснулся ко второму.

– Живы, – выдохнул он и посмотрел на лестницу.

Потом тихо выругался и быстрым шагом поднялся наверх.

Я ещё раз посмотрела на сидящих у стены мужчин. Но наши сопровождающие уже подошли к дому и приводили их в чувство. Потому я поторопилась нагнать Глеба.

Он замер у двери