Попаданка на самокате - Стася Вертинская

камера в участке. Но для Натальи такая же клетка, где она под надзором не только полиции, но и людей Смольного. Даже не привычный дом – съёмная квартира, где она будет находиться лишь до тех пор, пока суд не определит для неё тюремный срок.

Может быть, я спросила бы о чём-нибудь. Но Глеб взял меня под руку и потянул прочь со двора. На выходе в переулок я оглянулась и заметила, как человек у булочной наблюдал за нами поверх газеты, а кормилец голубей куда-то пропал.

– Не вертись, – предупредил Глеб.

– Они и так знают, что мы их заметили, – фыркнула я.

– Знают, – согласился Глеб. – Они и не пытаются скрываться. Но пока мы делаем вид, что не видим их, они будут сидеть тихо. Открытый конфликт никому сейчас не нужен.

Я кивнула, хоть и не видела в этом никакого смысла. Разве не лучше будет, если Смольный начнет действовать? Но, конечно, правила этой игры Глебу были известны. А я могла не видеть всей картины.

– Зайдём? – Глеб указал на небольшое кафе, когда мы прошли пару улиц. – Сегодня всё равно больше нечего делать.

Уже через пару минут мы устроились за столиком внутри. Сюда не доносились звуки улицы, но слышался звон посуды, голоса и смех сидящих за соседними столиками людей.

– У меня есть ещё кое-какие связи, – начал Глеб, сделав заказ на нас двоих. – Не знаю, поможет ли это восстановить твои документы. К техномагам из других городов мне не подобраться. Но если ты дашь мне подсказку, я могу попробовать.

Я вздрогнула, услышав его слова. Внутри поднялась почти забытая обида, но рано или поздно мы должны были вернуться к этому разговору.

– Я не маг, – раздраженно буркнула я. – Все мои документы, моя жизнь и то, что ты мог бы узнать – в другом мире.

– Ты сама-то в это веришь? – Глеб усмехнулся и откинулся на спинку стула. Он внимательно посмотрел на меня и добавил: – Может быть, всё из-за того происшествия с Лебедевым и самокатом? Мало ли, что тебе привиделось.

– Привиделась целая жизнь? – слишком громко спросила я. Парочка за соседним столиком оглянулась на нас, и я добавила уже тише: – Для меня это правда. И ты ничего не найдешь ни в Гильдии техномагов, ни где-либо ещё.

Глеб не стал спорить. Он спокойно смотрел на меня, а потом сказал:

– Если мне придется сделать официальный запрос, а тебе есть, что скрывать, лучше скажи об этом заранее. Чтобы понимать, к чему готовиться и как тебя прикрыть.

Я едва не зарычала от бессилия, не зная, как ещё убедить его, что я говорю правду. Одно я знала точно: будь я на его месте, тоже бы с трудом поверила в другие миры. А ещё я поняла: он искренне заботится обо мне, хоть и не верит.

Что я должна чувствовать? Может быть, благодарность. Но я ощущала только раздражение и обиду.

За едой мы почти не говорили, а после вернулись домой. Глеб сразу ушел к доске, а я закрылась в комнате, чтобы переодеться. Обычно, это занимало пару минут, но в этот раз я долго возилась с пуговицами и завязками, всеми возможными способами оттягивая момент моего появления в кухне.

Хотелось сказать ему что-то – может быть язвительное или о своём мире. Но я знала: пока он думает о деле, вряд ли даже услышит меня.

Я легла раньше и прислушивалась к его шагам за стеной. Долго ворочалась, прежде, чем уснуть. Глеб пришёл глубокой ночью. Осторожно лёг рядом и поправил на мне одеяло. Я не открывала глаза, делая вид, что не проснулась от его тихих шагов. Но почему-то почувствовала облегчение от того, что он рядом.

Глава 28

Глеб встал раньше меня и уже был в предвкушении предстоящего обыска. Стоило мне зайти на кухню, он тут же сунул мне в руки чашку кофе, а вместе с ней блокнот со своими пометками.

– Вдруг я что-то упускаю, – пояснил он.

Я с удивлением посмотрела на него. Кофе, блокнот и никакого “доброе утро”. Потом поняла: он много ждёт от того, что найдут в “Мастерской под Воротами”. Может быть, это будет не только след Бурова.

Неужели я вижу, как Глеб по-настоящему волнуется?

Стоило мне закончить с завтраком, Глеб засобирался в участок. Казалось, нет никакого смысла приходить туда раньше назначенного на обыск времени. Но я не стала возражать.

В участке было шумно. У порога толпились журналисты, выкрикивая вопросы каждому, кто проходил мимо.

– Правда ли, что у Натальи Лебедевой есть покровитель? Это из-за него она убила мужа?

Я оглянулась на голосящих людей. Они толкались и махали руками, привлекая внимание, словно стая ворон, почуявшая добычу. Каждый перекрикивал другого, и отдельные слова сливались в гул. Но Глеб потянул меня внутрь участка, не давая услышать что-то ещё и тем более заговорить с ними.

– Разве кто-то уже сказал им, что Смольный помогает Наталье? – задумчиво спросила я, когда мы оказались на расстоянии.

– Может, что-то уже и разнюхали, – пожал плечами Глеб.

– Не просто разнюхали, – проворчал подошедший Громов и протянул утреннюю газету. – А раздули из этого скандал. С утра Вершинин только и делает, что отбивается от этих писак. Держи, полюбуйся. Кто плодит такие слухи? Всё дело путают к чертям.

– Ничего удивительного, – Глеб пробежал глазами по заголовку и отдал газету мне. – Любой, кто хоть сколько-то может сложить одно с другим, понял, что у Натальи есть сочувствующие.

– Но разве ей не мог помочь кто-то из друзей? – спросила я, читая в статье ровно то, о чём мы говорили:

“Вдова крупного фабриканта уже нашла защиту – скорее всего, за её плечами стоит влиятельный человек. Кто он? Сочувствующий, любовник или покровитель?”

Некто обеспечил Наталье Лебедевой комфортные условия для домашнего ареста. Кажется, сама она была из бедной семьи, и ничего своего у неё никогда не было. Потому слухи подхватили довольно быстро.

– Мог, – пожал плечами Глеб в ответ на мой вопрос. – Только кому это интересно?

Я вернула газету Громову. Мы знали правду. Смольный действительно помогал Наталье из каких-то неизвестных нам побуждений. Но всё равно было мерзко от того, что её жизнь так легко выносилась на общественный суд.

–