Облик неизбежности - Виктория Павлова

— папа пересел поближе и взял за руку. На меня тут же вылился ушат ярких эмоций, закружив в водовороте сожалений, беспокойства, нежности и озадаченности. — Я очень стараюсь делать все правильно, но иногда мне нужна твоя помощь. Так как ты выучила немецкий?

Больше доверия не помешает. К тому же все равно собиралась признаться.

— У меня эйдетическая память. Я запоминаю лица, названия, карты, страницы книг, события. И не забываю.

Пока отец боролся с ошеломлением, я размышляла о своей дурацкой памяти. В большинстве случаев это удобно. В Неваде в Рэд Рок Каньоне, когда мы с Келли сошли с туристического маршрута и забрели в дикие места, нашу карту унес ветер, но схема осталась в моей голове, поэтому мы без проблем выбрались. Или с немецким: мне понадобилось меньше месяца, чтобы научится понимать устную речь. Но иногда горы информации лезли в голову в совершенно неподходящий момент, мешая сосредоточиться. Или, например, Келли. Каждый раз, когда я о ней вспоминала, перед глазами проносилась сцена ее убийства. Эмоции не тускнели и не забывались. Неужели и через пятьдесят лет мне суждено вздрагивать при мыслях о Келли? Если, конечно, Виктор не убьет меня раньше.

Отец долго хмурился, а потом попросил меня молчать об эмпатии и эйдетической памяти. Он реагировал как Келли, та тоже запрещала использовать эмпатию и сердилась, когда я за ней «подглядывала». Зачем нужна способность, от которой одни неприятности? Все шарахаются, как от чумной.

Отец пообещал уладить все вопросы с учительницей. Он выпустил мою руку, но его выдавало выражение лица и интонации. Каждый раз, когда он говорил о мисс Митчелл, словно смущался.

Мы молча сидели на диване, пока в кабинет не заглянула кухарка:

— Мистер Рейнер, ужин готов. Я ухожу домой.

— Да, Марина, спасибо, — рассеянно кивнул отец.

Я вскочила с дивана и оглянулась. Отец выглядел таким ошеломленным, что мне стало смешно.

— Да, еще кое-что. — Он застыл в ожидании. — Обычно я сплю не больше четырех часов в сутки. Это тоже с рождения. Келли сходила с ума, пока я не выросла.

И выскочила из кабинета. На сегодня откровенности достаточно.

Проснувшись на рассвете и наблюдая, как несмелый солнечный свет подкрашивает желто-алым стопку книг на столе и голубую футболку на стуле, неожиданно для себя самой я обнаружила, что счастлива. Почти как в детстве, когда сидела на берегу реки и смотрела на течение, или когда наблюдала как птица-мать учит птенцов летать. Но теперь чувство стало интенсивнее, словно, вместе со мной выросла и способность наслаждаться каждой секундой. Проснулся внутренний голос и напомнил, что угрозы не исчезли, ситуация не изменилась, но я быстренько заткнула назойливый шепот. Подумаю об этом позже. Сегодня начинается еще один чудесный день.

Глава 14. Преодоление

Девятого октября, в день, когда мне исполнилось семнадцать, папа подарил мне машину. Пока я приходила в себя от неожиданного подарка, он обещал научить водить. Отметить день рождения папа решил на ферме Ника и Лорейн и сам сел за руль, отпустив Грегори домой. Охрана с нами не поехала. Вряд ли это можно было списать на беспечность, скорее, на уверенность: отец не опасался нападений. Я размышляла над этим всю дорогу и отвлеклась только на недовольные взгляды Лорейн, которая встречала нас, поджав губы. Странно, что она вообще согласилась пустить нас в свой дом. В больнице она вела себя миролюбиво, но не верилось, что гнев просто сменился на милость.

Ник, как всегда, был рад меня видеть. Я начала подозревать, что напоминаю ему о матери. Лорейн держала свой огонь в узде, но пару недовольных взглядов на отца кинула, хотя никто не уличил бы ее в плохом приеме гостей.

Саманта сразу взяла меня в оборот, сообщая о новых тайниках, заботливо закопанных ею под крыльцом и у амбара. Пережив яркий всплеск ее жизнерадостности и детского добродушия, я старалась избегать физического контакта, пока она таскала меня по ферме. Почувствовать себя ребенком, свободным от забот, было заманчиво, но снова появились «вата» в ушах и усталость, а я не хотела лишний раз выглядеть глупо. Отбиваясь от двух ласковых собак, слыша, как переговариваются на веранде взрослые, и ощущая свою причастность к текущим событиям, я остро почувствовала момент — реальность ярко заявила о себе запахами, звуками, прикосновениями, чувствами. Секунда повисла в янтаре… и осталась со мной навеки.

За столом вспоминали Келли, обсуждали особенности фермерской жизни и спектакль, на который мы недавно ходили с папой. Я не знала, куда мне лучше сесть — к детям или к взрослым — и болталась туда-сюда, все время передавая то хлеб, то овощи, тщательно избегая прикосновений, но через пару часов сбежала мыть посуду. Вокруг зашкаливали эмоции, и, даже несмотря на то, что царила дружеская атмосфера, хотелось несколько минут покоя. К тому же я все время боялась, что у Лорейн кончится терпение, и она выставит нас вон.

Именно она застала меня за вытиранием посуды.

— Какая ты молодец! — улыбнулась она, и я чуть не выронила тарелку от неожиданности. — Давай помогу разложить.

Я передавала ей сухие тарелки, а она раскладывала их по местам. Пару минут мы трудились в тишине. Копит ли она драконов огонь, чтобы выплеснуть его на меня или уже истратила весь запас раньше, когда высказывала мужу все, что думает об идее пригласить нас с отцом на ферму?

— Тереза, — позвала Лорейн, и я подняла на нее глаза. — Мне кажется, я тебя обидела.

Я застыла с чашкой в руках, не зная, куда ее деть. Лорейн выглядела недовольной, словно сама удивляясь своим словам.

— Знаешь, когда Саманта была маленькая, мы чуть ее не потеряли, — сердито произнесла она. — Мы возвращались домой и попали в аварию, а она была на заднем сиденье. Все обошлось, но после мы с Ником решили, что нам нужно безопасное место, где мы сможем растить детей. Это наше надежное пристанище, понимаешь? — воскликнула она, обводя глазами кухню, а, скорее всего, окидывая внутренним взором долину. — У нас есть дом в городе, но это место особенное. Именно здесь никогда не случалось ничего плохого и не случится, — убежденно добавила она, чеканя каждое слово.

В тот вечер, когда Ник позвонил ей и попросил укрыться вместе с детьми на ферме, наверняка ей пришлось не сладко. Скорее всего, она паниковала, передумав кучу возможных угроз семье. И угрозой оказалась я, вторгшись