Облик неизбежности - Виктория Павлова

тридцать, боясь вернуться в зал и нарваться на очередные вопросы. Но не могу же я провести весь вечер в туалете? Пришлось выйти. Завидев издали, как ко мне спешит личный помощник мистера Грэма, я юркнула в сторону, затерявшись в толпе. С ним лучше тоже не сталкиваться, иначе придется искать причину для отказа, если он опять пригласит танцевать. Молодой человек повертел головой, высматривая меня, но я затаилась за колонной. Тяжелое занятие — прятаться посреди зала, полного людей. Я спаслась, вернувшись к разговору о спортивных тренажерах. Папа, не отрываясь от обсуждения, адресовал мне вопросительный взгляд. Спрятавшись в угол за его широкую спину, я обнаружила, что звуки стали глуше, а мир словно померк и посерел. Будто колпак сверху надели. Я надеялась, что до такого не дойдет, ведь все так хорошо начиналось.

Остаток вечера я провела, избегая попыток окружающих заговорить со мной. Заметив чей-то взгляд, я сбегала на другой конец зала к столам с закусками или в туалет. Потом обнаружила нишу за гардиной и сидела там, наблюдая за залом и гостями. С этого ракурса благотворительный бал вызывал ассоциацию с театром: казалось, каждый участник действа требовал к себе преувеличенного внимания, делясь с оппонентом только лицемерием. Папа весь вечер был ангажирован обсуждениями доходности и очередной конференции по спортивному питанию, а Ник и Лорейн ушли рано, поэтому никто не помешал мне стать невидимкой.

— Как тебе сегодняшний вечер? — в задумчивости спросил отец, когда Грегори вез нас домой. — Хорошо провела время?

Я пожала плечами. Келли всегда приветствовала новый опыт, но не уверена, что прятки с журналистами и прочими любопытствующими она внесла бы в мое расписание. Мне нравилось наблюдать за людьми издалека, пытаясь угадать, насколько их внешние эмоции соответствуют чувствам, но становиться частью представления, именуемого «благотворительный бал», или «званый ужин», или как угодно еще, казалось нелепым. Если мне не нужно будет ни с кем разговаривать и танцевать, то я могла бы ходить с отцом на подобные мероприятия, если для него это так важно. Но, честно говоря, не видела в этом никакого смысла.

— Раз я уже представлена и побывала на балу, может, теперь тебя перестанут донимать вопросами обо мне? И в следующий раз я смогу остаться дома?

Я пыталась донести свою мысль как можно мягче, рассчитывая на его понимание. Папа внимательно изучал мое лицо, словно ища другие ответы. Я взяла его за руку, и на меня тут же пролились тоска и гнев. Он снова проходил миллионный круг ада и корил себя, что не был рядом.

— Не надо, — сказала я ему. — Сегодня хороший день.

Он нехотя кивнул, явно пытаясь утихомирить чувства. Я ему не мешала, бездумно наблюдая за огнями фонарей на дороге. Папа переживал болезненное чувство неудовлетворения, словно гордость царапала его изнутри.

— Ты могла бы отправиться на настоящий бал в замок Холлертау, — твердо произнес он. — Пора познакомиться с королем. Он ждет.

Мир словно раздвоился: папина уверенность и мой протест столкнулись в лобовую, как два поезда. Я вздрогнула, забрала руку и отодвинулась.

Он нахмурился:

— Что не так?

Я с ужасом представила, как меня переодевают, напяливают тяжелое платье с корсетом, причесывают, вешают на шею мертвые камни, заставляют надеть каблуки, а потом выставляют на всеобщее обозрение.

А еще король запретил изобличать Виктора. Возможно, они в сговоре, и, отправляясь к королю, я попаду прямо в лапы к Виктору.

— Зачем? — выдавила я. Отец ждал продолжения. — Что королю от меня нужно?

Испытывать очередное унижение не хотелось.

— Он твой дед. Он тебя никогда не видел. Его желание можно понять.

Я покосилась на отца. Рада, что он общается с королевским домом Этерштейна и преодолел детскую обиду, но я тут совершенно ни при чем. Ко мне это не имеет никакого отношения.

— Тебе нужно поближе познакомиться с ним, да и с твоей родиной. Давай для начала ты поговоришь с дедом по телефону или по...

— Нет, не стоит!

— Но почему? — он искренне недоумевал. — Холлертау — твой дом и дом твоих предков. Если бы не обстоятельства, ты жила бы там всю жизнь.

— Но не живу! Какой смысл говорить об этом? Мой дом — здесь! В Портленде!

Неужели он хочет отнять у меня то, что стало моим совсем недавно? Место, которое впервые в жизни я могу назвать домом.

— Пока — да, но все изменится, когда ты переедешь в Холлертау. Все привилегии, положенные тебе по рождению…

— Нет! — я слышала в его словах голос Адаберты. — Мне не нужны привилегии, и в Холлертау я не поеду. Я хочу жить самостоятельно.

Отец опешил от моей горячности и поморщился на последнем слове.

— Самостоятельно? — глухо переспросил он. — И что именно ты планируешь, позволь спросить?

Я растерялась. Я ведь ничего не планировала. Меня взяла досада.

— Хочу решать сама!

— Ты и будешь решать сама, — отец выглядел так, словно пытался разгадать ребус. — Я говорю всего лишь о звонке и паре недель в гостях для начала…

Машина подъехала к дому, и я поспешно выбралась наружу, не дослушав. Отец догнал меня на крыльце.

— Тереза, что не так? Я не понимаю.

Я заскочила внутрь, готовая ринуться по лестнице, но он схватил меня за руку.

— Объясни, чем я тебя обидел?

В уши опять словно напихали вату, эмоции стали глуше, но его недоумение, обиду, злость я все равно ощутила.

— Я ведь предлагаю тебе путешествие в прекрасную страну и возможность побыть настоящей принцессой. Разве не об этом мечтают девочки?

Я фыркнула и вырвала руку. Лучше бы предложил пытки.

— Поэтому ты сказал Нику и Лорейн, что я уехала в Этерштейн по своей воле? Потому что это так естественно — погостить в замке и получить приглашение на бал?

Отец шумно вздохнул, его лицо вытянулось. Ну, ясно, обидела.

— Тереза, ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Это ты не понимаешь! Я уже была в Этерштейне и гостила у маркиза. И даже танцевала на балу. Поэтому я больше туда не вернусь. Там все ненастоящее. И люди, и эмоции, и слова. Я чувствовала унижение и беспомощность. Ты это допустил. Ты снова оставил меня одну и не помог. Ты меня бросил!

Отец застыл у нижней ступеньки, и я боялась смотреть ему в лицо, пока