Облик неизбежности - Виктория Павлова

— Помнишь, ты рассказывал, как твой отец выбрал долг, а не семью. Разбил твоей матери сердце, бросил тебя. Два раза. Ты делаешь то же самое — выбираешь трон, а не семью. Ты сын своего отца. Хочешь доказать ему свою значимость?

Мне было так горько, что злые слова вырывались сами собой. И от сказанного стало стыдно и противно. Я же не такая на самом деле, я не оскорбляю людей.

— Тереза, — выдавил отец. Кажется, он не мог справиться с голосом и прокашлялся. — Я тебя никогда не бросал… Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Ты прав, не понимаю, почему вы с королем покрываете преступления Виктора, — меня уже трясло, но я не могла остановиться. — Почему он не сидит в тюрьме? Потому что член королевской семьи? А если я пойду и убью человека, просто так, меня тоже не накажут?

— Тереза, ты переходишь границы, — он сжал кулаки, вытянулся на стуле и застыл.

В этот момент он показался мне таким растерянным и беспомощным, что я сама растерялась и вцепилась в стул, чтобы успокоить дрожь. Зачем я порчу наши отношения? Во мне так много страха, я не знаю, куда его девать, и он разрушает меня так интенсивно, что задевает окружающих.

— Ладно, а что скажет король об эмпате на троне? Я же неуправляема. Если мой оппонент будет злиться, я тоже разозлюсь. Вы готовы отправить меня на переговоры? — Отец молчал, сосредоточенно слушая, только немного побледнел. — Как я смогу оставаться собой, если каждую минуту кто-то будет претендовать на мое внимание? Могут ли королевы держаться особняком и подолгу оставаться в одиночестве?

Отец прищурил глаза, раздумывая над моими словами, и чуть подался в мою сторону.

— Не думаю, что проблема настолько критична, — в конце концов, произнес он. — Твоя изоляция — спорный вопрос. По-моему, ты отлично держишься в обществе.

Я выпрямилась, переживая обиду и возмущение.

— Тебе стоит поговорить с Адабертой. Она скажет, что я безнадежна и все время путаю вилки.

Отец резко выдохнул, словно его ударили в живот.

— Тереза, я виноват перед тобой, ты права… — начал он.

— Так загладь вину! Я хочу отказаться от трона, как ты. Ты говорил, что это возможно. Помоги мне!

Нужно было удостовериться, что мы поняли друг друга, поэтому я тщательно наблюдала за папиными эмоциями. Нас разделяли три ярда деревянного стола, тарелки, бокалы и его непроницаемое лицо.

— Ты пока не готова, я понимаю. Тебе нужно время, — бесстрастно заключил он.

Протест, вспыхнувший внутри, походил на физическую боль. «Нет ничего хуже сказанных сгоряча слов», — прозвучал в голове голос Келли. И я застыла, сосредоточившись на дыхании и на микроскопической выщерблинке идеально гладкого бокала. Сгоряча уже многое сказано.

— Я устала и хочу спать, — я встала, намереваясь покинуть гостиную. Но когда проходила мимо отца, он поймал меня за руку, многозначительно заглядывая в глаза.

— Тереза, я готов помочь тебе пройти по этому пути. Нельзя игнорировать свое предназначение.

Захлестнула его любовь к давно покинутой стране, тоска по добровольно утраченным возможностям и вина за то, что возложил все это на плечи ребенка. Пусть из самых добрых и искренних побуждений, но он хотел отнять у меня свободу, чтобы занять надежное место в семье, которая когда-то отвергла его, стать частью чего-то более значительного, чем отдельный человек, исполнить свой долг. И еще я почувствовала то, что он напрасно пытался скрыть — разочарование. Я не оправдала его надежд, перечеркнув планы.

— Ты говорил, у меня тоже есть право принимать решения, — произнесла я, выдергивая руку. — И я бы хотела оставить это право за собой.

Прикоснувшись к миру отца, к которому никогда не принадлежала и который никогда не понимала, я растерялась. Что произойдет, если я выберу этот путь? Отец будет гордиться мной? А если не справлюсь? А Виктор? Разве он не будет против? Разве он не попытается снова меня убить?

Перед сном я достала кулон. В тусклом свете ночника казалось, что крылья бабочки поникли, и она вся словно выцвела и посерела. Она так же, как и я, не хотела становиться пленницей обстоятельств, но где тот путь, что выведет из лабиринта чужих страстей?

Глава 15. Анатомия страха

Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. За завтраком отец молчал, бросая на меня настороженные взгляды, но терпеть разногласия слишком мучительно. По крайней мере для меня.

— Давай пока сосредоточимся на колледже, если не возражаешь, — произнес отец, когда уже казалось, что он ничего не скажет, и я придумывала, с чего начать разговор. — Об остальном — побеспокоимся потом.

Я застыла с чашкой в руке, собираясь заварить чай. Тон был примирительный, но взгляд мне не нравился. Взгляд человека, идущего против своих убеждений.

— Не возражаю, — я внимательно изучала его реакцию. Вроде бы на его лице мелькнуло облегчение. Пытаясь разгадать эмоции только по внешним проявлениям, я не чувствовала себя уверенно.

— Подумай о специализации в колледже. Я все еще настойчиво рекомендую мировую экономику, международные отношения или политологию. Но, конечно, решать тебе.

Он посмотрел на меня с выражением выполненного отцовского долга, я же смогла в ответ только промычать: «Подумаю». Тогда он удовлетворенно кивнул и скупо улыбнулся на прощание. Я проводила его взглядом, испытывая облегчение от того, что мы не в ссоре, но опасаясь, что ненадолго. Пока вопрос выбора специализации не встанет ребром. Накануне вечером я пару часов провела в интернете, изучая упомянутые им науки и дисциплины, которые туда входят. Отвлекало от мыслей о Викторе. Но вывод напрашивался сам собой: что скучнее мировой экономики? Разве что политология.

Я начала ходить на занятия по айкидо четыре раза в неделю. Приходилось прятать синяки, но отказываться от нового опыта я не хотела. Услышав однажды от учителя: «Айкидо — искусство примирения. Всякий кто намерен драться, разорвал свою связь со Вселенной. Если ты стремишься властвовать над другими, ты уже побежден» — я осталась в замешательстве, но потом воодушевилась, потому что такие убеждения как нельзя лучше вписывались в мое мироощущение. Я осознала, что, осваивая айкидо, я осваиваю искусство проигрыша, приносящего победу. И это требовало колоссальных усилий и концентрации внимания, не только из-за эмпатии, поэтому пришлось записаться еще и в фитнес-центр в том же здании,