Облик неизбежности - Виктория Павлова

уклоняясь от исполнения своего долга, ты даешь дорогу Виктору. Ты сама видела на что он способен. Неужели хочешь, чтобы такой человек правил страной? Да и мой отец не хочет видеть его на троне. Король рассчитывает на тебя.

Закружилась голова — то ли от страха, то ли от злости. Король не хочет видеть на троне племянника, но согласен на внучку, с которой даже не знаком? Виктор же не согласен. И да, я видела на что он способен.

— С чего он решил, что я подхожу больше? Он меня даже не знает.

— Тереза, ты сама отказываешься с ним знакомиться, — отец приподнял брови.

Я выпрямилась на стуле, швырнув на стол салфетку. Неужели король в таком отчаянии? А когда я стану королевой, Виктор просто отступиться?

— Ты не отозвал охрану. Значит, опасность есть? — и не сказал, что за договор они заключили с Виктором, словно это было неважно.

— Ты член семьи публичного человека, хоть и теоретическая, но опасность всегда есть, — отчеканил отец. — Чего конкретно ты боишься, объясни?

Я уткнулась в тарелку, пытаясь придумать, как выйти из положения и сказать ему то, что он хочет услышать. Ведь очередное заявление о том, что я не могу быть королевой, он снова пропустит мимо ушей.

— Пригласи мисс Митчелл на ужин.

— Что? — он застыл с салфеткой в руке.

— Ты ей нравишься, и она тебе тоже, — заявила я и добавила: — Ужасно смотреть, как вы мучаетесь.

Обескураженный папа откинулся на стуле и ошеломленно смотрел на меня.

Через пару дней за завтраком я нашла около тарелки два билета на Канары. Семь дней на островах? Еще совсем недавно я бы разволновалась от предвкушения, но теперь это казалось последним желанием перед казнью. Фотографии океана и скалолазов выглядели как насмешка. Но разве я не имею права на маленькие удовольствия?

* * *

Наступило и миновало хлопотное и полное неожиданностей Рождество. Келли никогда его не отмечала. Мы и елку-то не наряжали. Зато директора крупной компании приглашали на Рождественские вечера в Городской Совет, в Театр балета, в Музей Искусств, в Хоккейный клуб, в другие компании и холдинги. Иногда я ходила с отцом, памятуя об обещании самой себе больше практиковаться с чужими эмоциями. К тому же у меня появилась отличная возможность отметить все праздники Рождества, которые я пропустила за столько лет. Тщательно избегая любого физического контакта, я отлично проводила время, наблюдая за гостями с подоконников, из-под сцен и закулисья, с галерок и верхних трибун. Журналисты постепенно теряли ко мне интерес, как и предсказывал папа, и вели себя не так назойливо. В последней статье я именовалась «прелестным призраком» и «особой со своеобразным воспитанием», потому что никому из журналистов не удалось меня поймать и допросить.

Я выучила расписание Хоторна и в дни его дежурств сидела дома, избегая его взглядов и ощущения, будто потеряно что-то важное. Но я ведь ничего не теряла. Логика боролась с эмоциями, и эта борьба утомляла, как соревнование с течением. Неужели папе и мисс Митчелл так же тяжело? Они ведь тоже прячут чувства, не высказывают их.

Миновали и наши каникулы на Канарах. Зима в Портленде добавила в расписание дожди и слякоть. Я не возражала, я любила дождь. Даже если он заставал меня на улице, подставляла струям лицо, прислушиваясь к силе ветра, вечным стихиям и бесконечному циклу природы.

Жизнь приобрела цикличность, пусть и не очень надежную, но все же предсказуемую. По крайней мере до тех пор, пока папа и Виктор придерживались тактики наблюдения. Нарезая многочисленные круги в бассейне или оттачивая приставной шаг и шаг со сменой ноги в додзё, я пыталась, уже в который раз, найти выход из сложившейся ситуации. Все дело во мне. Я — источник неприятностей для всех, кого знаю, особенно для одного отрекшегося принца. Я вообще не должна была появляться на свет, но это случилось, и теперь нужно придумать, как свести к минимуму последствия катастрофического факта.

Папа больше не заговаривал о колледже или о престолонаследии, но я чувствовала, что эти темы ему отнюдь не безразличны. А еще он боролся с горьким разочарованием, и мне казалось, что в каждом его взгляде сквозило огорчение. Его нарастающие колебания и двойственность странным образом отдавались во мне головокружениями при касаниях.

Я словно очутилась посреди минного поля, где каждый следующий шаг может привести к катастрофе. Боюсь, в какую бы сторону я не повернула, станет только хуже. Особенно когда Виктору надоест ждать.

* * *

Выйдя из раздевалки фитнес-центра в пустой холл, я застыла. Как будто во сне ощутила, как сзади закрылась дверь, и еще чужое присутствие за спиной. Впереди за кофейным столиком сидел Виктор. Как только я увидела его, сила духа испарилась, оставив только дрожь в коленях и желание бежать.

Виктор, сидя в тесном пластиковом стульчике, словно на троне, небрежно помахал рукой:

— Присядь рядом, милая племянница.

Охранник Виктора равнодушно подтолкнул. Я села, охваченная оцепенением. Даже помощи попросить не у кого: ночью на фитнесе никого нет. Да и кто поможет?

Виктор источал любезность и благодушие. Мне стало тошно от мысли, что на самом деле он этого не чувствует.

— Ты отлично выглядишь, — премило улыбнулся он. — Прогулки и плавание явно идут тебе на пользу.

Что ж, я знала, что он за мной следит, и это не должно было так уязвить.

— Слышал, ты строишь планы на будущее. Думаешь о поступлении в университет?

Я молчала, глядя в пол, и ждала, когда он скажет, зачем пришел.

— Мне кажется, ты не совсем верно понимаешь ситуацию, в которой оказалась. Отец морочит тебе голову. Я расскажу, как все будет.

Игры в доброго дядюшку закончились. Я подняла на него взгляд. Он с большим вниманием встретил его и усмехнулся, ожидая реакции, но я молчала.

— Твое поведение не облегчает нам обоим жизнь.

Мое поведение?? Я не выдержала.

— Что вам нужно? — голос прозвучал на удивление твердо.

Виктор расплылся в улыбке.

— О, сущая мелочь, недостойная отнимать у тебя время. Всего лишь трон.

— Так забирайте, — процедила я. — И оставьте меня в покое.

Я подумала о папе и его планах. Виктор склонил голову, рассматривая меня как экспонат на выставке.

— К сожалению, все не так просто. Тебе нужно подписать отказ.

— Дайте документы. Я подпишу, — только