Не про Любовь! - Нора Ольвич

- Думать об этом не хочется.

Буквально через три дня мы приступили к уничтожению всего, что было принесено из будущего. В камине пылали бумаги: - графики на них, тексты и копии публикаций из газет, а мы внимательно следили за процессом, чтобы убедиться, что не осталось ничего не прочитанного и не переписанного в отдельный блокнот.

Телефон, заряженный мной в XXI веке, я просмотрела отдельно, отметив фотографии, которые не удержалась и сделала-таки в «настоящем прошлом». Желая отправить снимки матери, я удивилась, что камера смартфона «увидела» меня в этом времени и зафиксировала новый облик. Однако устройство быстро разрядилось, и на ладони вновь остался лишь чёрный прямоугольник пластика и стекла.

Забыв о письмах под столом и том, что мистер Холмс уже в который раз решительным голосом отвечает гостям и посыльным о том, что мы не принимаем, вперив глаза в распечатки, мы отсеивали информацию.

- Что это?

- Начались газетные новости, я их отдельно складывала. Это настоящие фотографии с газет. Я так понимаю, как только появились фотоаппараты, человечество додумалось о съёмке музейных и архивных экспонатов. Посмотри на дату, они выйдут через несколько месяцев. Ничего интересного, я проглядывала их наспех, они не про деятельность банков.

- Я понимаю, что через несколько месяцев. Но ты посмотри о чём пишут!

- Читала: - о премьере в Лондоне и об открытии королевских бань в Порт – Глазго.

- Вовсе нет! Ниже в хронике преступлений…

В моей руке замер лист. Вернее, это я замерла сидя на полу возле камина. Пока я вчитывалась в строки из когда-то вышедшей газеты, мне казалось, что я в другой реальности и читаю детектив.

«Исчезновение нескольких леди в Эдинбурге и его окрестностях взбудоражило общественность. Под стражу взят иностранный эмигрант, князь Арман Ветурии. Его обвиняют в убийстве своей супруги, синьоры Доминики, и её любовника, наследника шотландского благородного клана Мак-Данбар. Согласно сведениям полиции, преступление совершено с применением огнестрельного оружия, когда убийца застрелил обоих прямо в постели».

Читая это, я не могла поверить своим глазам. Повторяя текст вновь и вновь, пыталась понять, как такое могло случиться. Осмысливала каждое слово…

- В постели?

Как это не похоже на синьорину Доминику.

- Когда это произойдёт?

- В конце мая! Примерно через два месяца. Доминика его жена всё же, а не сестра. Я так и думала. В лучшем случае они аферисты. В худшем же…

- Я помню, что настоящий синьор, князь был смертельно ранен в Париже во время очередных волнений. Об этом, странно глядя мне в глаза, говорила Доминика, но я не акцентировала тогда внимания на её словах. Восставшие бросили его окровавленное тело вместе с остальными трупами возле Бастилии. Я просто уверена, что сейчас это совсем другой человек.

- Что же Доминика? Она разве не видит подмены?

- Может, потому, что видит … С ней и случится это. Может, поэтому она и пошла на связь с нашим кузеном, потому как не считает князя супругом. А может, и не связь это, а инсценировка.

- Что же нам делать? Зачем Родерик ввяжется во всё это? Он обвенчается или нет в конце марта?

- Мы не должны видеться с ними со всеми, иначе пройдём по делу как свидетели.

- Или подозреваемые!

Я вновь стала просматривать материалы газет, унеся их ближе к свету. Меня интересовала именно криминальный отдел.

- Вот! А это про доктора Кеннет Брауна, посмотри он практиковал на женщинах, прерывая им беременности на ранних сроках. Он из Дарема, но переедет в Лондон. Его тоже вычислят и возьмут под арест. Получается, это он отравил тогда ту женщину, что хотела ехать с нами в дилижансе. Но это произойдёт позже… Найдут ещё один труп одинокой леди.

- А что напишут про князя?

Однако, как я не искала, взяв увеличительное стекло и всматриваясь в фотографии с газет, так ничего и не находила. Преступлений было много, наказаний тоже.

Становилось страшно.

*****

Все последующие дни мы не выходили из особняка. Как, впрочем, и не принимали гостей. На все наши раздумья ушла примерно неделя. Затем решив не разлучаться, мы с Аидой отправились в банк. Обменяв определённую сумму бумажных фунтов на слитки золота, забрав их с собой, мы решились в крытом экипаже заехать на территорию порта Лейт. Путь был неблизким, но мы надеялись увидеть судно, которое, возможно, отправлялось бы в Российскую империю.

Это не были метания от безысходности, оттого, что мы не знали, как поступить. Отнюдь. Мы решительно просчитывали буквально любые свои возможности.

Продолжая вести себя, как прежде, понимали, что так или иначе встретимся с кузеном. А после попадём под подозрения. Свидетелями тоже быть не хотелось. Не имело для нас смысла занимать чью-либо сторону в истории, которая примет такую огласку.

В порту Эдинбурга судов собралось столько, что рассмотреть их все было совершенно невозможно. Множество кораблей и яхт разного калибра, пришвартованных вдоль набережной, выглядели словно архитектурные сооружения, занявшие всю гавань. По периметру порта двигались люди, лошади тянули подводы, нагруженные товарами, создавая определённый ритм портовой жизни.

Каменные башни и дома, возвышающиеся по берегу, гармонировали с вечно-голубым небом, создавая живописную картину, услаждающую взор беспечного наблюдателя. На фоне городского ансамбля резко выделялись мачты судов, стоящих у пирса, словно замерших в ожидании. Все они ждали своего часа, чтобы отправиться в плавание.

Морской воздух, напоённый запахом соли и водорослей, пьянил сознание, вызывая желание вдохнуть полной грудью. Именно в этот момент, из окна я заметила русское название на борту одного из кораблей и попросила кучера остановить экипаж.

Оказавшись на земле и пройдя несколько шагов, слыша за собой дыхание мисс Карен Дэй, которую Аида послала за мной следом, я вдруг ощутила на себе чей-то пристальный взгляд.

Не торопилась оборачиваться, прекрасно понимая, что знания и случайные встречи обратной силы не имеют. Не хотела объяснять кому-либо причину нашего с сестрой присутствия на пристани.

Тёмная окраска, заинтересовавшего меня судна, придавала ему вид военного корабля. Мачты были выше, чем у некоторых, а развевавшийся на них флаг показывал, что оно принадлежит к судам Польско-Литовского королевства.

«- не то пальто, совсем не то, я не потяну ещё и польский язык, хотя Аида, возможно вспомнит его…».

Мои пальцы левой руки вдруг прикоснулись к чему-то мохнатому, а после и вовсе на это легли. От неожиданности я перестала делать шаги, потому как огромный, знакомый пёс стоял рядом, виляя хвостом.

Он будто улыбался