Не про Любовь! - Нора Ольвич

Связь прервалась.

Окончательно села батарейка.

Я удивлённо застыла посреди спальни, а, после пятясь спиной, шла к зеркалу. Оглядывала свою квартиру испугано. Какой реалистичный сон. Вот и соседи наверху сливным бачком воспользовались. Зеркало «запустило» меня обратно и пошло топкой рябью. Не «дверь» и не зеркало это уже были. На долю секунды моему чуткому уху показалось, что у входной двери со стороны общего коридора в подъезде стоял кто-то прислушиваясь. Потянуло ненавистным запахом.

- А сосед точно курит в подъезде.

Именно произнося мысленно эти слова, я открыла глаза. Рассматривая фрески на стене в недавно отремонтированном доме. Как странно, дама во сне тоже дом привела в порядок. Я сидела на кровати, опустив ноги на пол. Дверь моей спальни была заперта изнутри. Я не любила, когда меня спящую рассматривает прислуга.

Ощутила, что мои пальцы сжимают нечто. Очень чуждое для этого века.

То, что я оставила под лавочкой в парке на набережной почти полгода назад.

Глава 24

Глава 24

На широком дубовом столе, утопающем в полумраке кабинета, лежат стопки писем, бумаг и конвертов, так и не распечатанных никем. Они всё ещё ожидают своего часа, притягивая к себе и делая приземлёнными желания.

В этот день, они, лишая воли, мешают услышать голос интуиции. Приходится концентрироваться на чужих интересах, написанных чернилами, упуская из вида собственные.

Так бывает…

Увы.

За окнами день, но портьеры плотно сдвинуты, позволяя лишь нескольким полоскам уличного света проникнуть внутрь.

Загадочная игра теней.

Вот они — расчёты и таблицы, написанные чётким почерком одной из сестёр: - рост курса фунта стерлингов относительно валют Франции и Российской империи. Его еженедельная фиксация. Это целая наука, которой любит заниматься втайне от многих старшая леди Данбарская.

Но самым любопытным документом был листок с неясными предположениями Аиды, почёрканный будто рукой вчерашней выпускницы школы экономистов. Это её предположения, что с началом военных кампаний Наполеона французская новая валюта начнёт расти в цене, укрепляясь пропорционально числу захваченных им территорий.

Но Наполеон, он ещё пока только у начала своего пути.

Однако ходят слухи, что Лондон-банк скоро прекратит обмен бумажных ассигнаций на золотые слитки.

И это очень, очень плохо. Как же всё правильно рассчитать и обменять?

А в центре стола – итог всей композиции, тёмный предмет, никчёмный на первый взгляд. Просто прямоугольник величиной с ладонь. Именно на него смотрят две девушки, едва различимые в сумраке, созданном закрытыми шторами.

«- потухший экран телефона - вот он квадрат Малевича, только не квадрат – прямоугольник, ну это у всех по-разному».

«- гений, живший в начале двадцатого века и знавший наперёд многое»?!

«- все знаменитые его четыре квадрата, это по сути экраны потухших гаджетов» …

Леди, сидевшим в этой комнате, не нужно говорить, достаточно мыслить. Их глаза внимательно и сосредоточенно ищут молчаливые ответы, словно пытаясь разглядеть перспективу будущего, которая покажет, как изменится их жизнь в ближайшие годы. Но будущее, никогда на самом деле не подчинялось привычным законам мироустройства. Оно, развиваясь по какой-то собственной логике, поднимаясь по спирали, всегда стремится к прорыву в другое измерение.

Оно, это будущее иногда связано с таким чувством, как любовь.

Но весьма на короткий момент страсти.

Весьма.

Их взгляды. Ох уж эти взгляды. Словно видят леди сквозь века, словно эта комната, шкаф с бумагами и закрытость помещения - часть ритуала. А каждая их мысль на самом деле очень далеко…

- Когда ты вновь сможешь попасть туда?

- Ты слышишь себя, Аида? Я теперь понимаю, что им всем нужно от меня. Могу ответить: - я не знаю. Я этим не управляю.

- С этого дня я переезжаю в покои, соседствующие с твоими, у нас будет одна гостиная на двоих. Мы вместе «должны попасть в твою квартиру и вернуться обратно в этот дом».

- Зачем? Как это сделать?

- Не знаю, как это сделать. Мне нужны данные о плавающем фунте Великобритании в период наполеоновских войн. Примерно за период с этого: - одна тысяча семьсот девяностого года, хотя бы на двадцать лет вперёд. Мне нужен интернет! Попроси ту даму с платьем, у которого длинный шлейф, ты мне рассказала. Попроси проводить нас в будущее.

- Ты в своём уме? Это был всего лишь сон! Как я её попрошу?

- А это тоже сон?

Она указала взглядом на гаджет.

- Обещай: - если ситуация повторится ты не будешь уборку наводить в своей спальне «на седьмом этаже». Важнее сейчас другое. Ты поставишь на зарядку свой телефон и включишь ноутбук. Найдёшь всё что меня интересует и сфоткаешь с экрана ноутбука телефоном, что успеешь.

- Хорошо. Обещаю. Мне что с телефоном спать в руках каждую ночь?

- Пошьём чехол. Он будет за длинный шнур висеть…

- Только не на шее!

- На запястье. У нас обоих. Спать мы будем вместе.

- Какой бред мы сейчас говорим! Господи! Какой бред! Что с письмами делать? Энергетика у них, если честно, так себе. Прикасаться не хочется. Я теряю нечто важное, смотря на них. Очень важное. Чужие мысли и биоритмы… мешают.

- Ответим леди Грейс. Только ей. Сошлёмся на наш срочный вынужденный отъезд прошлой осенью, как на причину, по которой мы игнорировали её. Хочет пусть верит, не хочет – нет. Её дело. Мне всё равно. Я пытаюсь разгадать поведение синьора Ветурии. Он будто проверял тебя этим пионом без стебля.

«- Без жалости сломлен - белый цветок.

Символ надежды – взгляд на восток,

Чужого дома ты стены увидишь во сне,

Вернёшься обратно…

Не такая, как все.

Историю жизни запомнит звезда.

Юности флёр сохранит навсегда:

Прошлого тень, отраженья секрет,

Времени взгляд ускользает в ответ,

Тихо откроет он дверь, вспоминая любовь» ….

- незнакомый голос напевал в сознании, играя на старинной гитаре или, может быть, на лютне. Хотелось дослушать до конца ритмы старинной баллады. Голос звал меня за собой, желая раз и навсегда показать нечто. Он торопил, обещая правильность решения.

Камень в кольце стал нагреваться. Появилось совершенно глупое желание сбросить чужие мысли на бумаге в конвертах.

Сбросить их на пол! Они мешали…

Засунуть их глубоко под стол не читая. Зуд прошёл по спине мурашками, и ноги свело, разрушая порядок мысли. Вскочив с кресла, я вдруг поняла, что не могу уже сидеть на месте.

- Она