Дикорожденный - Перри Торани

class="p">Цепляясь за Айрика так, словно он мог раствориться в клубах дыма, Нора принялась высматривать их сумки. Она заметила их по ту сторону спальников, слишком далеко, чтобы дотянуться.

Они не ели уже несколько часов. Возможно, проблема была в этом. И хотя сама она не была сильно голодна — вчерашние синие корнеплоды оказались крахмалистыми и сытными, — он, возможно, умирал от низкого уровня сахара в крови, а она об этом даже не подозревала.

Лаки оживился рядом с ней, словно предвосхищая просьбу.

Поразительный мальчик.

— Наши сумки и воду, пожалуйста.

Он тут же сорвался с места. Хоть она и не могла тратить много мыслей на то, почему инопланетное животное вообще понимает английский, она была благодарна, когда он притащил их вещи и бросил рядом с ней.

Она отстегнула магнитную застежку на сумке Айрика и открыла ее. Порывшись под бумажными картами, по которым они шли — удивительно старая технология для культуры, бороздящей звезды, — Нора нашла пакет с коричневой жижей, которую он ел на корабле.

Разорвав его зубами, она выдавила немного зернистой пасты на палец и поднесла к его губам.

Боль… Так много, некоторые умирают после.

Но ведь он прикасался к ней из необходимости… Наверняка она может сделать то же самое. Его не накажут за то, чего он не вспомнит или в чем не сможет признаться.

Надеясь, что он простит ее, когда проснется, она прижала палец к его губам.

Он фыркнул в ответ.

Воодушевившись, она надавила сильнее, просовывая палец между его губ, пока не почувствовала кончик острого зуба.

Его губы приоткрылись, впуская ее.

— Поешь, пожалуйста, — уговаривала она его. Жижа растаяла у него на языке, и когда она исчезла, Нора потянула палец обратно.

Рука Айрика взметнулась вверх; его пальцы обхватили ее запястье, удерживая ее палец в плену своего рта. Крепко, но не больно. И всё же для Норы это было настоящей пыткой.

Он посасывал его, его язык скользил по всей длине ее пальца. Сильное горло напрягалось, когда он сглатывал то, чем она его кормила. Она не могла оторвать взгляд от того, как кадыком двигалось его горло, принимая всё без остатка.

Казалось, будто он сосал нерв, который тянулся вниз к ее груди, проходил через живот и языком ласкал прямо ее клитор.

Издав тихий скулящий звук, Нора заерзала, чтобы он не прижимался так… идеально… между ее ног.

Он отпустил ее; ее палец был вылизан дочиста, а всё остальное тело пульсировало от желания.

О господи. Как же мне тебя пережить?

Выдавив на палец еще немного пасты, она нерешительно снова поднесла его к его губам.

Он втянул ее палец, его язык обвился вокруг него. Из его горла вырвался тихий стон, затем мягкий скулеж, пока он ел. Она задержалась у него во рту, позволяя ему сосать в свое удовольствие, наслаждаясь этим так, словно кормили ее саму, и кусая губу, чтобы сдержать собственные стоны.

Она кормила его до тех пор, пока пакет не опустел, а ее тело под ним не запылало.

Да что с тобой не так? Перестань вести себя как извращенка. Он никогда не будет твоим, и ты уж точно его не заслуживаешь.

Словно по команде, Лаки ткнул ей в лицо ее водолазку. Хоть она и постирала ее накануне вечером, колючий полиэстер всё равно раздражал кожу. Никакого сравнения с мягкой тканью футболки Айрика. И от нее всё еще пахло жженой резиной с «Абеоны».

Господи, как же ей хотелось, чтобы Джо был в порядке. Чтобы со всеми всё было хорошо.

Она выдернула кофту из пасти Лаки и надела ее, стараясь не потревожить Айрика.

— Знаю, — сказала она своему пугающе проницательному маленькому помощнику. — Мое место в тюрьме.

Испытывая острую необходимость хоть чем-то занять мысли, чтобы отвлечься от своего неуместного, совершенно неподобающего возбуждения, она стала рыться в сумке Айрика. Пальцы наткнулись на мягкую бархатистую ткань — расшитый золотом мешочек, единственную украшенную вещь из всех, что у него были, не считая меча. Он относился к нему на удивление собственнически, но она всё же рискнула заглянуть внутрь. Серебряный цилиндр со стеклянной колбой посередине, внутри которой плескалась фиолетовая жидкость.

Это меня, наверное, убьет, — подумала она, а затем осторожно вернула его обратно в большой рюкзак.

Ее пальцы задели знакомый бумажный край. Она вытащила предмет, с удивлением обнаружив брошюру. Ее страницы пожелтели, а иллюстрации выцвели от времени. Кто-то кропотливо покрыл каждую страницу прозрачным ламинатом.

«Искусство готовки в микроволновке для одного».

Нора рассмеялась от такой неожиданной, но очень своевременной находки. Ничто так быстро не убивало возбуждение, как напоминание о том, что она была одинока до Айрика и очень скоро снова останется в одиночестве.

— Наверное, это самая грустная тема для книги из всех, что мне когда-либо попадались.

Айрик всё еще крепко спал; его тело становилось некомфортно горячим.

— Ты ведь сам говорил, что хочешь знать больше слов, — рассудила она, одной рукой раскрывая книгу.

Айрик сжал ее бедра, устраивая голову глубже у нее на ногах. Он уткнулся носом в ее живот. Во сне на него снизошло спокойствие, и ей показалось, что его губы изогнулись в легкой улыбке.

Нора откинула волосы с его лица, позволяя себе расслабиться — совсем немного. Под его тяжестью было уютно. Словно впервые в жизни она оказалась в правильном месте, и ее существование привело к чему-то хорошему.

Она прочистила горло и начала читать:

— «Первый шаг к созданию восхитительных и удобных блюд — определить мощность вашей микроволновой печи…»

Глава 32

АЙРИК

Руки. Маленькие и горячие. Повсюду.

Почти не осталось ни единого кусочка его тела, которого не коснулись бы эти руки, трудившиеся над ним с таким усердием.

Прекрати. Перестань этого хотеть. Это убьет тебя еще быстрее.

А затем он снова стал ребенком. Маленьким. Прячущимся под сломанным деревянным столом, один край которого накренился к полу. Лежащим под длинными ногами того, кто когда-то имел для него значение. Его… отца…

Не думай об этом слове — он им не был!

Его прародитель притопывал ногой, бормоча: Не бойся… не бойся… Аэнгелы ясно сказали это людям в одной из их священных книг. Зачем им тогда убивать нас за то, что они приняли нас за одного из них?

Снова руки на нем, вытаскивающие его из-под стола. Над ним смеется женщина.

Мать. Он не мог остановить это слово, как бы ни бунтовал против воспоминаний о ней.

Такой слабый. Почему он был таким слабым и сонным?

Айрику хотелось плакать, но