Ты ушёл. Но не отпустил - Саша Вельская

Я закрыла глаза.

— Тогда я вспомню чувство перед ударом.

Тамара Леонидовна выдохнула.

— Вы всё-таки слушаете.

— Иногда.

— Запомните ещё одно: ваша задача не победить его в разговоре. Ваша задача — вернуть детей живыми.

— Знаю.

— Всё остальное потом.

Связь оборвалась.

Артём взял меня за руку.

— Ты не обязана входить.

— Обязана, если это понадобится.

— Есть полиция.

— Он не доверяет полиции.

— Тебе тоже не доверяет.

— Но считает своей.

Артём стиснул пальцы.

— Это самое страшное, что ты могла сказать.

— Зато правда.

Впереди машина замедлилась.

Берестов повернулся к нам.

— До объекта два километра. Связь глушится. Дальше телефоны могут не работать.

— Он поставил глушилку?

— Похоже.

— Значит, знает, что его нашли.

— Или установил заранее.

Мы свернули на лесную дорогу.

Снег здесь был нетронутым, кроме одной полосы шин.

Через несколько минут впереди показались ворота.

На металлическом щите была нарисована синяя птица.

Под ней — выцветшая надпись:

«СЕВЕРНЫЙ СОКОЛ».

Я прижала ладонь ко рту.

Миша нашёл способ.

Пятилетний мальчик сидел рядом с похитителем и оставил мне адрес в трёх словах.

Синяя птица.

Большая цифра четыре.

— Он знал, что ты поймёшь, — тихо сказал Артём.

— Мы так играли.

— Значит, он не сломался.

Нет.

Мой сын боялся.

Но думал.

Ждал.

Верил, что я услышу.

Теперь я не имела права опоздать.

Глава 27. Дом номер четыре

Группа вошла на территорию с двух сторон.

Мы оставались в машине за поворотом, откуда база не просматривалась.

В наушнике Берестова звучали короткие команды.

— Первый корпус чист.

Пауза.

— Второй чист.

Снег медленно падал на лобовое стекло.

Я считала секунды.

— Движение возле четвёртого.

Берестов поднял руку, заставляя нас молчать.

— Мужчина у окна. Возможно, объект.

— Дети видны?

Шорох.

— Один ребёнок на диване. Второго не вижу.

У меня перехватило дыхание.

— Соня на диване, — прошептала я. — Где Миша?

— Вера, спокойно, — сказал Артём.

— Почему его не видно?

Берестов слушал.

— Объект закрыл шторы. На контакт не выходит.

Телефон в его руке зазвонил.

Скрытый номер.

Он посмотрел на меня.

— Это вам.

Я взяла аппарат.

— Да?

— Ты привела полицию.

Голос Романа был тихим.

— Я приехала, как ты хотел.

— Не одна.

— После того, что ты сделал, я не могла приехать иначе.

— Могла.

— Где Миша?

— Рядом.

— Дай услышать.

— Сначала убери людей.

Я посмотрела на Берестова.

Он покачал головой.

— Я не управляю ими.

— Лжёшь.

— Ты похитил детей и напал на охраняемую машину. Теперь это не семейный разговор.

— Для меня всегда был семейный.

— Тогда открой дверь и отпусти их.

— А ты войдёшь.

Внутри всё стало холодным.

— Да.

Артём резко повернулся.

Берестов поднял ладонь: продолжать.

— Без полиции, — сказал Роман.

— Я войду одна, если сначала выйдет Миша.

— Почему он?

— Потому что Соня болеет. Её нельзя вести по снегу без меня. Миша выйдет сам.

Роман молчал.

— Я должна увидеть, что он цел.

— Он цел.

— Тогда отпусти.

— Нет.

— Ты хочешь меня. Я здесь.

Слова вызвали тошноту, но я произнесла спокойно.

— Дети тебе не нужны для разговора.

— Они нужны нам обоим.

— Не как заложники.

— Не называй их так.

— Тогда докажи.

Долгая пауза.

— Отойди от машин и иди к воротам, — сказал он. — Одна.

Берестов написал на листе:

«Согласиться. Тянуть время».

— Хорошо.

Артём схватил меня за запястье.

Я накрыла его руку своей.

— Я иду, — сказала Роману. — Но хочу услышать Мишу.

Шорох.

— Мам?

Голос сына.

— Я здесь.

— Ты нашла птицу.

Слёзы обожгли глаза.

— Нашла.

— Я молодец?

— Ты самый умный мальчик на свете.

— Папа сердится.

— Знаю.

— Соня горячая.

— Я скоро приду.

— Не заходи.

Роман выхватил телефон.

— Достаточно.

Но я успела услышать.

Не заходи.

Миша предупреждал.

Внутри дома было что-то ещё.

Оружие.

Ловушка.

Другой человек.

— Почему он сказал не входить? — спросила я.

— Потому что ты настроила его против меня.

— Он находится с тобой несколько часов без меня.

— Я снял с него твоё внушение недостаточно быстро.

— Рома, послушай меня. Ты ещё можешь остановиться.

— Я уже остановился. Жду тебя.

— Если отпустишь детей, я попрошу учесть это.

Он рассмеялся.

— Перед кем? Перед твоим следователем?

— Перед судом.

— Ты правда думаешь, что после всего я позволю тебе решать мою судьбу?

— Уже не я решаю.

— Тогда зачем мне сдаваться?

Вопрос был страшным.

Человек, который считал проигрыш хуже преступления, мог решить, что выхода нет.

— Ради детей, — сказала я. — Они запомнят, что ты их отпустил.

— Они запомнят, что мать привела людей с оружием.

— Они уже запомнили бабушку на