Ты ушёл. Но не отпустил - Саша Вельская

организовал похищение, теперь требовал оставить его рядом как отца.

— Уведите, — сказала я.

Он замер.

— Вера.

— Уведите его.

На его лице появилось неверие.

Словно я предала.

Словно после всего ещё была обязана выбрать его присутствие.

Дверь полицейской машины закрылась.

На базе стало тише.

— Его больше нет, — сказала я в громкоговоритель. — Кирилл, теперь только мы.

— Полиция тоже.

— Они не уйдут.

— Тогда разговор закончен.

— Нет.

Я увидела движение на крыше соседнего корпуса. Снайпер менял позицию.

Нужно было удерживать Кирилла у окна.

— Ты хотел, чтобы Роман ответил, — продолжила я. — Он задержан.

— Его отпустят.

— Есть видео похищения. Есть Евгений. Шатов. Записи. И ты.

— Я не стану свидетелем.

— Станешь, если выйдешь живым.

Он рассмеялся.

— Ты думаешь, мне есть ради чего?

Я посмотрела на дом.

За стеной находилась моя дочь.

Чтобы спасти её, нужно было говорить не о законе.

О человеке.

— Ты присылал мне материалы не только ради денег.

— Откуда знаешь?

— Потому что продолжил после того, как понял: платить я не стану.

Молчание.

— Ты предупредил про ключ. Про гостиницу. Про план Романа. Мог исчезнуть, но не исчез.

— Я хотел его уничтожить.

— И спасал нас.

— Не надо.

— Это правда.

— Я снимал твоих детей.

— Да.

— Вошёл в квартиру.

— Ты сделал страшные вещи.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что ещё можешь сделать одно правильное.

Кирилл долго не отвечал.

Потом штора слегка раздвинулась.

Я увидела его лицо.

Бледное, небритое, с пустыми глазами.

Перед ним стояла Соня.

Он держал пистолет возле её плеча, но ствол был направлен вниз.

— Мамочка, — прошептала она.

— Я здесь.

— Мне жарко.

— Скоро тебя заберу.

Кирилл посмотрел на меня.

— Машина.

— Не дадут.

— Тогда я не выйду.

— Ты не уедешь через оцепление с больным ребёнком.

— Мне терять нечего.

— Есть.

— Что?

— Последний выбор.

Он усмехнулся.

— Ты говоришь как адвокат.

— Нет. Как мать девочки, которую ты держишь.

— Я не причиню ей вреда.

— Тогда отпусти.

— А меня застрелят.

Берестов взял другой громкоговоритель.

— Если выйдете без оружия, огонь открыт не будет. Это фиксируется на видеозапись.

— Вы все врёте!

— Я выйду к крыльцу, — сказала я.

Берестов резко повернулся.

— Нет.

Я закрыла микрофон рукой.

— Он должен передать её кому-то.

— Передаст сотруднику.

— Не доверяет.

— Это слишком опасно.

— Он не направляет оружие на неё.

— Пока.

Я снова включила громкоговоритель.

— Кирилл, я подойду к лестнице. Ты отпустишь Соню, когда увидишь меня.

— Одна?

— Да.

Берестов схватил меня за плечо.

— Вы не пойдёте.

— Тогда он будет держать её дальше.

— Группа может войти через заднюю стену.

— И он услышит.

В наушнике кто-то сообщил, что сапёры обезвредили сигнализацию и задний вход доступен. Штурм был возможен.

Но никто не мог гарантировать, что Кирилл не выстрелит.

— Я надену бронежилет, — сказала я.

— Голова останется без защиты.

— Он хочет выйти живым.

— Мы не знаем.

Я посмотрела на окно.

Соня едва держалась на ногах.

— Я знаю достаточно.

Берестов выругался почти беззвучно.

— До нижней ступени. Ни шагом дальше.

Я вышла из-за щита.

Шла медленно, руки на виду.

Снег хрустел под ботинками.

— Я иду, — сказала я.

Кирилл наблюдал из окна.

— Остановись.

Я остановилась у железной лестницы.

Той самой, которую Соня описала по телефону.

— Теперь отпусти её.

— Поднимись.

— Нет.

— Ты обещала.

— Обещала подойти к лестнице.

— Ты такая же, как он. Играешь словами.

— Возможно. Но я пришла без оружия.

Он смотрел на меня.

Потом исчез из окна.

Дверь открылась.

Соня стояла перед ним.

Кирилл держал её за плечо.

— Мамочка…

— Иди ко мне.

— Не двигайся, — сказал он.

Я замерла.

— Пусть она спустится.

— Сначала машина.

— Машины не будет.

Его лицо исказилось.

— Тогда зачем ты пришла?

— Забрать дочь.

— Ты ничем не лучше него. Тоже хочешь получить своё.

— Она не моя вещь.

— Но говоришь «моя дочь».

— Потому что люблю. Не потому что владею.

Кирилл посмотрел на Соню.

Она плакала молча.

— У меня был сын, — сказал он.

Я не знала.

— Сколько ему?

— Двенадцать. Мать не даёт видеться.

— Почему?

— Потому что я работал на Воронцова.

— Тогда выйди живым и попробуй вернуть право быть отцом.

— После тюрьмы?

— Да.

— Он меня не простит.

— Может, и не простит.

— Тогда зачем?

— Чтобы однажды сказать ему правду, а не исчезнуть с девочкой, которая не виновата.

Кирилл закрыл глаза.

Рука на плече Сони ослабла.

— Иди, — сказал он ей.

Дочь не поверила.

— Соня, ко мне.

Она сделала шаг.

Кирилл не остановил.

Потом ещё один.

Она сошла с крыльца.

Я бросилась вперёд, схватила её и упала на колени в