Ты ушёл. Но не отпустил - Саша Вельская

В ту же секунду бойцы окружили дом.

— Оружие на землю!

Кирилл поднял пистолет.

Не на нас.

К собственному виску.

— Нет! — крикнула я.

Он посмотрел на меня.

— Ты обещала, что он ответит.

— Ответит.

— Не дай ему всё свалить на меня.

— Не дам.

Несколько секунд он стоял неподвижно.

Потом опустил руку.

Пистолет упал в снег.

Его повалили на крыльцо.

Я уже не смотрела.

Прижимала Соню к груди.

Она была горячей, лёгкой и живой.

— Где Миша? — спросила она.

— В безопасности.

— Бабушка?

— Жива.

— Папа?

Я закрыла глаза.

— Его забрали полицейские.

Соня заплакала сильнее.

Не от радости.

Не от облегчения.

Потому что отец оставался отцом даже после того, как стал похитителем.

Я несла её к машине и понимала: спасение не отменит любви детей к нему.

И мне нельзя будет требовать этого.

Роман должен потерять свободу не в их сердцах.

В суде.

По доказательствам.

Так, чтобы однажды дети узнали правду и не подумали, что мать посадила отца из мести.

Я должна была сделать это правильно.

Глава 29. Он просил о встрече

Романа задержали на сорок восемь часов.

Потом суд избрал заключение под стражу.

Павел Громов пытался доказать, что отец не похищал детей, а «самостоятельно обеспечил их безопасность после получения сведений об угрозе».

Видео, которое Роман прислал мне, мешало этой версии.

Особенно его слова:

«Ты сама заставила меня сделать это».

Нападение на транспорт.

Поддельная команда.

Люди в форме.

Мама без сознания.

Свидетельства Евгения, Шатова и Кирилла.

Каждое отдельное доказательство Роман мог назвать ложью, ошибкой или самоуправством подчинённых.

Вместе они складывались в систему.

Ту самую, которую долго пыталась показать Тамара Леонидовна.

Он не просто однажды сорвался.

Он готовил давление месяцами.

Собирал данные.

Организовал слежку.

Использовал жильё и бизнес.

Планировал спровоцировать меня.

Заказал копию ключа.

Обсуждал удержание детей.

А затем похитил их, когда суд ограничил встречи.

Берестов сказал:

— Теперь у нас есть дело.

Я спросила:

— Он сядет?

— Решит суд.

Когда-то этот ответ привёл бы меня в ярость.

Теперь я понимала его необходимость.

Мы слишком долго жили в мире Романа, где решение одного человека считалось законом.

Я не хотела становиться такой же.

Соня провела в больнице два дня.

Температура оказалась вирусной, но стресс усилил состояние. Она не отпускала мою руку даже во сне.

Миша лежал в соседней палате на обследовании. Физически был здоров, но отказывался оставаться один и каждый раз вздрагивал, когда в коридоре слышал мужской голос.

Артём приходил ежедневно.

Не входил без разрешения.

Всегда сначала спрашивал детей.

— Можно?

Соня кивала.

Миша первое время молчал, а на третий день сам протянул ему сломанную машинку.

— Починишь?

— Попробую.

— Папа говорит, ты плохой инженер.

Я напряглась.

Артём только перевернул игрушку.

— Может быть.

— Ты хороший.

— Откуда знаешь?

— Ты нашёл провод.

— Его нашёл сапёр.

— Но ты сказал маме не идти.

Артём посмотрел на меня.

— Она всё равно пошла.

— Она иногда не слушается, — серьёзно сказал Миша.

— Заметил.

Я впервые после похищения рассмеялась.

Смех напугал меня.

Как будто радость была предательством по отношению к пережитому.

Артём заметил.

— Можно, — сказал он.

— Что?

— Смеяться.

— Я ничего не спрашивала.

— Зато лицо спросило.

Он починил машинку.

Миша проверил колёса и спросил:

— Ты теперь будешь жить с нами?

— Это решает мама.

— А ты хочешь?

Артём не стал уходить от ответа.

— Хочу быть рядом. Но не вместо вашего папы.

Сын опустил взгляд.

— Папа теперь в тюрьме?

— Пока в следственном изоляторе, — сказала я.

— Это тюрьма?

— Похоже.

— Он там один?

— Не знаю.

— Ему страшно?

Я села рядом с Мишей.

— Возможно… Наверное, да.

Он не рассердился на слово.

— Он нас больше не заберёт?

— Нет.

Теперь я могла ответить уверенно.

Суд запретил любые контакты без разрешения следствия и психолога. Дети жили со мной. Роман находился под стражей.

— А мы можем его увидеть? — спросила Соня.

Вопрос пронзил.

— Сейчас нет.

— Потом?

Я не знала, чего хотела сама.

Чтобы они никогда его не видели?

Чтобы забыли?

Чтобы любили Артёма и перестали спрашивать об отце?

Любое из этих желаний было бы удобно мне.

Но дети не существовали для моего удобства.

— Когда специалисты скажут, что это не причинит вам вред, — ответила я. — И если вы сами захотите.

Соня прижала зайца к груди.

— Я хочу спросить, почему он забрал нас.

— Я тоже.

Но Роман не объяснил бы.

Он нашёл бы оправдание.

Сделал бы виноватой меня, суд, Валерию, Кирилла.

Любого человека, кроме себя.

Через неделю он попросил о встрече со мной.

Берестов был против.

Тамара Леонидовна — тоже.

— Ему нужна