Пепельный Странник - С. М. Гейзер

Мне хочется произнести это вслух. Но губы не слушаются. Я чувствую себя еще большим ничтожеством, удерживая это имя на языке. Будто я не должна его знать, не заслужила его, не способна вынести его тяжесть и не споткнуться при этом.

«Теперь оно твое», — настаивает она.

Я закрываю глаза, борясь со знакомым желанием оттолкнуть ее. Убежать. Когда я открываю их снова, она смотрит на меня так, будто я — единственное во всем мире, что имеет для нее значение в эту секунду.

Еще один вопрос срывается с моих дрожащих губ.

— А какое пламя ты видишь, когда заглядываешь мне в душу?

Она снова бросает взгляд на небо, моргая в ярком лунном свете и выдыхая еще один из тех мягких, невесомых звуков.

«Там нет яркого пламени», — говорит она. «Только угли».

Глава двадцать четвертая

На следующее утро я без промедления отправляюсь на поиски короля, готовая дать свой ответ.

И выдвинуть собственные требования.

Он находится в небольшом кабинете возле библиотеки — одном из своих привычных убежищ, — полулежа в кресле с книгой в руках. Дверь приоткрыта, и я вхожу внутрь. Он бросает на меня взгляд поверх очков, когда я приближаюсь.

— Я хочу еще немного поторговаться, прежде чем дам ответ.

Один угол его рта приподнимается.

— Я так и подозревал.

Он откладывает книгу в сторону и откидывается назад, сцепив руки за головой — небрежное движение натягивает его рубашку, обнажая рельефный пресс и отвлекая внимание. В моей голове тут же возникают образы того, как он разгуливает по своей комнате без рубашки.

Я немедленно их отгоняю.

Я здесь совсем не из-за этого — и никогда из-за этого не буду.

— И чего же ты хочешь? — спрашивает он. — Больше припасов для твоего дома? Комнату побольше для тебя и твоей подруги? Изваяние тебя в натуральную величину, полностью вылепленное из хлеба?

— Я хочу, чтобы ты снял цепи с моего дракона.

Веселье мгновенно исчезает с его лица. Его руки падают обратно по бокам, вцепляясь в подлокотники кресла так, будто он удерживает себя на месте, сопротивляясь порыву сорваться с места.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что она молода. Непредсказуема. Ваша связь недостаточно прочна, чтобы рисковать — и из-за сотни других причин, которые я мог бы тебе перечислить, если бы было время. — Он снимает очки, кладет их на книгу, а затем поднимается на ноги и направляется к одному из окон комнаты.

Я преграждаю ему путь, вставая между ним и стеклом.

— Если ты хочешь, чтобы я вела себя так, будто доверяю тебе на глазах у стольких людей, то я не хочу чувствовать, что ты сковываешь меня — или моего дракона — хоть какими-то узами. Ты сам это сказал: тебе не нравится принудительное рабство.

— Потому что не нравится.

— Так докажи это.

Он делает шаг ближе, словно думая, что сможет раздавить мое упрямство, что я сожмусь или отступлю, если он просто окажет достаточное давление.

Я не двигаюсь.

— Это твой шанс доказать мне, что ты действительно уважаешь потенциальную силу, которой я обладаю — что ты доверяешь мне без всяких игр и рычагов влияния.

Его рука ложится над моей головой, загоняя меня в ловушку.

— Я привел тебя во дворец, чтобы ты доказала что-то мне, а не наоборот.

— Обстоятельства меняются.

— Да. Но вопреки всему от короля ждут определенной стойкости.

— Стойкость со временем начинает надоедать, правда?

— Скучные моря кораблей не топят.

Мы смотрим друг на друга долгий, томительно-напряженный миг.

— Я пойду на этот пир как твоя равная, или не пойду вовсе, — цежу я сквозь зубы. — Никаких сковывающих цепей.

Его челюсть напряжена, он медленно качает головой.

— Тогда надеюсь, тебе понравится праздник без меня. — Я протискиваюсь мимо него и направляюсь к двери.

Он хватает меня за руку.

Я резко поворачиваюсь к нему лицом, замирая под тяжестью его взгляда.

— …Ты сводишь с ума, — бормочет он.

— Меня называли и куда хуже.

Он хмурится от этого отголоска нашего недавнего разговора, выдергивает руку из моей и рассеянно проводит ею по штанине, словно пытаясь стереть ощущение моего касания. — Это не понравится моему совету.

— Тогда возьми на пир кого-нибудь из совета, если тебе важнее угодить им, чем мне.

— Мне вовсе не важно угождать тебе, невыносимая женщина.

— На данный момент это очевидно. Но мы оба знаем, что дело тут куда глубже, чем просто сделать меня счастливой, верно?

Он отходит в сторону, снова качая головой. На секунду ему кажется, что он готов снова сесть в кресло и вернуться к книге, но вместо этого он просто останавливается позади него, упершись руками в спинку с такой силой, что я удивляюсь, как дерево не трещит под его пальцами.

Проходит минута, мое сердце отчаянно колотится в груди.

— Ладно. — Слово звучит грубо, словно его вытащили откуда-то из глубины. — Мы выпустим ее завтра ночью, как только завершатся торжества. Я не стану рисковать тем, что она устроит какой-нибудь переполох, который может все испортить до этого.

Я медленно выдыхаю.

— Договорились.

Его жгучий взгляд впивается в меня еще на одну томительно-долгую секунду, прежде чем он произносит:

— Я предупрежу слуг, что тебе понадобятся подобающие наряды и все прочее.

Я киваю, но внутри меня пробегает тревожное предчувствие, когда до меня наконец доходит вся реальность того, на что я только что согласилась.

Я смирилась с тем, что просто постою рядом с ним несколько часов; я совсем не подумала о том, что это будет означать для нас обоих со стороны — о том, что каждый взгляд будет прикован к королю, а значит, и ко мне тоже. Я окажусь в центре внимания. В одном из моих самых нелюбимых мест, особенно после того, как часть моего лица и зрения была изуродована.

Меня накрывает внезапная волна застенчивости, хотя я стараюсь не подавать вида, сохраняя ровный и деловой тон, когда спрашиваю:

— Чего именно от меня будут ждать?

Он выгибает бровь.

— Теперь заднюю не дашь, мы уже обо всем договорились.

— Я и не собиралась, — рявкаю я. — Просто… я люблю знать детали.

— Может, в следующий раз стоит узнавать детали заранее? Базовые правила переговоров, Пепельный странник. Тебе бы следовало это знать. — Он откидывается в кресле, снова беря в руки книгу. — Ведь теперь, когда ты оставила этот вопрос открытым, технически я могу попросить все, что захочу. Что, если я потребую,