Лекарка для дракона - Лана Кроу

И сквозь проклятие я почувствовала главное — ниточку жизни Анны. Теплую, добрую, искреннюю… Такую светлую и яркую, как она сама. Я ухватилась за нее, магия внутри меня запульсировала, начала наполнять грудь, легкие, пальцы… Я почувствовала Анну — ту самую, что успокаивала меня, придавала сил своей улыбкой, и даже сейчас, когда она была далеко отсюда, ее душа… Она помогала мне.

Магия откликнулась.

И я запела.

Я вкладывала в эту песню всю себя. Всю свою любовь, всю свою надежду, всю свою силу. Я вплетала в нее свою душу, вплетала воспоминания… Вплетала весь свет, что излучала Анна, что подарила мне за эти дни.

Никогда еще моя песня не была такой удивительной и яркой. Когда я впервые почувствовала песню берегини, я не понимала ее слов, не понимала, что она такое… Но теперь поняла. Я не знала слов, которые пою, но это было и не нужно. Я увидела так же чисто, как видела всегда моя бабушка.

Песня берегини — это кусочек ее души и кусочек души того человека, для которого она поет.

Я увидела душу Анны. Почувствовала всю ее любовь, искренность и надежды. Увидела ее боль и отчаяние. Я увидела ее маленькой девочкой, что осталась без мамы и заботилась об отце; что прижималась к нему в дни, когда сильному воину было особенно тяжело; что улыбалась ему сквозь свою боль и дарила свет. Тот самый свет, что пронесла с собой через всю жизнь.

Я увидела ее бойкой девчонкой, в которую влюбился Яромир. Той самой, что готова была весело смеяться над его шутками. Готова была выслушать и обнять… Готова была быть рядом в любой беде и встать на его сторону. Которая была веселой, беззаботной, но искренней и верной.

Я увидела ее девушкой, что выдали замуж за нелюбимого. Я чувствовала ее боль, ее отчаяние, ее попытки все наладить и спасти. Я чувствовала ее тоску и то, как ее внутренний огонек все еще горит, даже в той темноте, в той безысходности, в которой она оказалась. А потом, с появлением сына, он разгорается, превращается в пожар, способный сжечь любого, кто попытается навредить ему.

Я увидела ее взрослой женщиной, той, что снова встретила Яромира… Я чувствовала ее любовь — взрослую, искреннюю, готовую стереть все невзгоды. Любовь, которую она пронесла с собой сквозь года. Ту любовь, что способна была понимать, что способна была бороться и способна была отпускать — ради него.

Мое сердце разрывалось на части от ее преданности, от того, насколько добрым и искренним человеком она была, сколько сделала хорошего, как готова была помогать людям. Как готова была бороться за родных. И как она хотела быть рядом… рядом с ними. Это было самое главное ее желание — просто быть рядом.

И я пела… Пела, так надеясь ее спасти. Мой голос хрипел от того, что заканчивались силы, но хуже… Хуже было другое. Слова становились тише. Они ускользали от меня. Я старалась уловить их, уцепиться за душу Анны… Я пыталась ее звать… Но она все больше и больше пропадала за огромной черной стеной. И эта самая стена отталкивала меня, глотала мои слова, она не становилась меньше… Она разрасталась черными запутанными нитями, которые было не распутать.

Но я пыталась… Я так хотела… И в какой-то момент ее не стало.

Я чувствовала ее нить, но слова… Ее песня… Она закончилась, и остался только холод. Холод, сквозь который я больше не могла пробиться.

Высокая, надтреснутая нота повисла в воздухе и растаяла, не оставив и следа.

Мое тело трясло от холода, от боли, от отчаяния…

Я открыла глаза и посмотрела на Яромира. Теперь я смотрела на него иначе, я смотрела на него… смотрела на него глазами Анны. И от этого было гораздо, гораздо больнее.

Он держал ее в руках, смотрел с любовью и надеждой… Но черные линии расползались по ее безжизненному, бледному телу.

— Я… — голос мой сорвался, превратился в хриплый шепот. Я сама не верила в то, что должна была сказать… Это… Это так неправильно… Нет… Так не должно быть! — Я не могу ее спасти.

Глава 59

Яся

— Я убью Раду, — прорычал Яромир, вскакивая на ноги. — Тогда проклятие спадет и…

Я схватила его за рукав, потому что чувствовала — он действительно готов сорваться и лететь. Готов убивать. Но это… Это не поможет!

— Нет! — выкрикнула я и всхлипнула. — Это… не поможет. Проклятие… оно искажено. Его делали не для Анны. Нити спутаны так сильно, что их не распутать. Не снаружи.

— Нет! — Яромир отшатнулся, словно мог убежать от моих слов. — Надо ее спасти! Я должен попробовать! Способ должен быть!

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце разрывается на части. Он не понимал. Не хотел понимать. Я тоже не хотела… Но я видела! Видела слишком ясно.

— Она умрет, — выдохнула я, и слезы обожгли щеки. Я не могла сдерживаться, просто не могла. — Ей осталось минут десять. Жизнь уже уходит! Если ты сейчас улетишь… не успеешь попрощаться. А это неправильно. Она… она так тебя любит. Я чувствую, она очень тебя любит.

Каждое слово давалось с трудом. Горло сжимало, эмоции душили, не давали дышать. Все мое нутро кричало от боли — за Анну, за Яра, за ту несправедливость, что творилась прямо здесь…

Яромир рухнул на колени. Просто упал, будто силы разом покинули его. Схватил холодную руку Анны, прижал к губам, и я отвернулась, потому что смотреть на это было невыносимо.

— Этот кулон… — прошептала я, все еще сжимая Анину ладонь в своей. — Проклятие — ловушка с толстыми стенами. Сквозь которые мне не достучаться. Но я чувствую ее эмоции, ее любовь к тебе, ее надежды и мечты. Она была бы рада, что ты рядом. Она бы… Она бы этого хотела.

Последние слова я выдавила из себя с надрывом. Я хотела сказать что-то еще. Что-то важное, что могло бы его утешить, спасти, удержать. Но не могла. Слова застревали в горле, разбивались о слезы.

Я открыла глаза и снова посмотрела на Аню, а потом на Яра. Он замер… Он был сломлен… Но что-то… Что-то отразилось в его глазах, прежде чем он их поднял.

— Я… хочу быть с ней, — выдохнул он.

Я кивнула. Конечно, он хочет быть с ней. Он