Сплошная непредсказуемость - Кендалл Райан

В доме воцаряется тишина.

Мы с Эмми стоим так, она все еще держит в руке кухонное полотенце, и смотрим друг на друга.

— Ну вот, — говорит она.

— Ну вот.

— Мы одни.

— Одни.

Секунда тишины.

А затем мы бросаемся друг к другу.

Я подсаживаю ее на столешницу, она обвивает ногами мою талию и притягивает меня к себе. Поцелуй голодный, неистовый — все сдерживаемое за весь день желание наконец-то вырывается наружу. Ее руки путаются в моих волосах, дергают за пряди. Мои руки везде — на ее талии, на бедрах, скользят под край ее футболки, чтобы коснуться теплой кожи.

— Я думала об этом весь день, — выдыхает Эмми между поцелуями.

— Весь день?

— Весь месяц. — Она прикусывает мою нижнюю губу, и я стону. — Ты хоть представляешь, как тяжело было жить с тобой, хотеть тебя и притворяться, что я не…

Я снова целую ее просто для того, чтобы заставить замолчать. Просто потому, что могу.

Мы перемещаемся на диван, не разрывая контакта, сплетение конечностей и прерывистых вдохов. Я оказываюсь на спине, она сидит на мне верхом, ее волосы падают вокруг нас, как занавес. Она слегка покачивает бедрами, и мои руки мертвой хваткой сжимаются на ее ногах.

— Эмми…

— Это слишком?

— Скорее недостаточно. — Я притягиваю ее для очередного поцелуя. — Всегда будет недостаточно.

Ее рот приоткрывается под моим, и я пользуюсь этим сполна, пробуя ее на вкус, заново изучая каждый ее изгиб. Она издает звук — наполовину вздох, наполовину всхлип — и двигается на мне так, что мои мысли начинают путаться.

— Погоди. — Я отстраняюсь, тяжело дыша. — Не здесь.

— Что?

— Чердак. Там более… — Я бросаю взгляд на входную дверь. — Уединенно.

Она прослеживает за моим взглядом, затем ухмыляется.

— Веди.

Лестница на чердак не предназначена для двух людей, которым не терпится. Я поднимаюсь первым, она следует за мной, на полпути хватая меня за задницу.

— Эмми.

— Что? Она была прямо перед глазами.

Чердак крошечный — места хватает лишь на надувной матрас и лампу для чтения. Потолок так сильно скошен, что мне приходится пригнуться. Не сказать, чтобы очень романтично.

Она забирается следом и осматривает пространство.

— Уютно.

— Это одно из слов, которым можно это описать.

— Возможно, лучше подойдет слово «интимно». — Она заползает на надувной матрас, и тот так сильно прогибается, что Эмми начинает смеяться. — О, это будет интересно.

Я опускаюсь рядом с ней, матрас проседает и раскачивается под нами, как водяная кровать. Эмми непроизвольно скатывается ко мне, врезаясь в мою грудь. Я переворачиваю нас, пока она не оказывается подо мной, а затем приподнимаюсь на локтях.

— Привет, — шепчу я.

— Привет. — Ее лицо наполнено удивлением и легким весельем.

Что-то отпускает в моей груди. Потому что, конечно же, ей весело. Конечно же, Эмми Маршалл находит радость в неловких поцелуях на скрипучем надувном матрасе на тесном чердаке. Вот какая она. Вот почему я…

— Перестань думать, — бормочет она, снова притягивая меня к себе. — Я прямо отсюда слышу твои мысли.

— Я не…

— Думал. — Она берет мое лицо в ладони, заставляя замереть. — Просто будь здесь. Со мной.

Я шумно выдыхаю, даже не осознавая, что задерживал дыхание.

— Хорошо.

— Хорошо.

На этот раз, целуя ее, я не анализирую. Я просто… чувствую.

Как прогибается под нами матрас, когда я переношу свой вес между ее ног. Как прерывается ее дыхание, когда моя рука скользит под ее футболку. Мягкость ее живота, изгиб талии, кружевной край бюстгальтера под моими пальцами.

— Я скучал по этому, — шепчу я ей в шею.

— Я тоже.

Я покрываю поцелуями ее шею, находя то самое место за ухом, которое заставляет ее ахнуть. Ее спина выгибается над матрасом — отчего вся конструкция снова начинает раскачиваться, — и ее ноги обвивают мои бедра, притягивая меня ближе.

— Крю…

Я толкаюсь навстречу, и мы оба стонем. Трение сводит с ума, слои джинса между нами — этого одновременно и слишком мало, и слишком много.

— Я скучала по тебе, — выдыхает она. — Даже когда ты был рядом, я скучала.

— Знаю. — Я приподнимаюсь, чтобы посмотреть на нее: раскрасневшиеся щеки, припухшие губы, волосы, разметавшиеся по моей подушке. — Я тоже по тебе скучал. Каждый день.

— Не делай так больше. — Ее пальцы очерчивают мою челюсть. — Не отталкивай меня.

— Не буду.

— Даже если станет страшно.

— Даже тогда. — Я перехватываю ее руку и целую в ладонь. — Обещаю.

Эмми снова тянет меня к себе, и на этот раз поцелуй медленнее. Глубже. Из тех поцелуев, что похожи на разговор. Ее руки скользят под мою рубашку, ладони ложатся на спину, и я вздрагиваю от прикосновения.

— Холодно? — шепчет она.

— Наоборот.

Она улыбается сквозь поцелуй.

— Отлично.

Мы лежим так — обмениваясь поцелуями, заново изучая друг друга, а надувной матрас скрипит под нами каждый раз, когда кто-то из нас шевелится. В какой-то момент ее свитер слетает. Моя фланелевая рубашка исчезает. От пояса и выше мы соприкасаемся голой кожей, и чувствовать ее прижатой ко мне — это почти за гранью.

— Нам нужно остановиться, — выдавливаю я. — Они скоро вернутся.

— Знаю.

Никто из нас не двигается.

— Еще пять минут, — говорит она.

— Еще пять минут, — соглашаюсь я.

Они превращаются в десять. Потом в двадцать. В итоге ее голова покоится на моей груди, моя рука обнимает ее, мы оба тяжело дышим и смотрим на скошенный потолок.

— Твой надувной матрас — полный отстой, — говорит Эмми.

— Я в курсе.

— В следующий раз мы используем настоящую кровать.

В следующий раз. Эти слова оседают в моей груди, теплые и светлые.

— Договорились.

Ее пальцы лениво вычерчивают узоры на моем животе, и я чувствую то, чего не ощущал уже много месяцев.

Покой.

— Крю?

— Да?

— Я очень рада, что ты не уехал на Аляску.

Я прижимаю ее ближе, целуя в макушку.

— Я тоже.

——

Вскоре после этого возвращаются Фостер и Сэйди. К тому времени мы уже сидим на разных концах дивана — вполне приличные, хоть и слегка помятые. Губы Эмми припухли. На моей голове настоящая катастрофа. Мы никого не обманываем.

— Как прогулка? — спрашивает Эмми.

— Чудесно. — Сэйди плюхается в кресло с широкой улыбкой. — Медведей не видели?

— Ни единого.

— Какая жалость. — Ее взгляд мечется между нами. — Вы двое выглядите… расслабленными.

— У нас был очень тихий вечер, — бесстрастно говорю я.

Фостер фыркает.

— Ну да, конечно.

Эмми пинает меня под пледом, и мне приходится приложить усилия, чтобы сохранить невозмутимое лицо.

Позже, когда все расходятся спать — Эмми и Сэйди в спальне, Фостер на диване, а я