Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

её. Я ни разу не видел их вместе на людях вне школы, да и там он вечно норовит побыстрее вытащить её из здания.

Она привязана к нему лишь потому, что он приучил её зависеть от себя.

— Где ты был? — допытывается она.

Он бросает ключи на столик и шагает обратно к двери.

Я затаиваю дыхание, но он просто плотнее толкает её, закрывая.

— Шатался с друзьями, — бросает он ей.

Снова заглянув в окно, я вижу, как она бросается к нему, врезается в его грудь и обвивает руками торс.

— М-м-м, — мурлычет она.

Но он пытается её оттолкнуть.

— София, нет.

Её брови сердито хмурятся, и даже через стекло я слышу, как она втягивает носом его запах. Раз, потом ещё раз, а затем, прежде чем он успевает оторвать её от себя, она отступает.

Выставив вперёд ладони, она пятится назад, чуть не спотыкаясь о холст, а на её лице застывает гримаса ужаса.

Он тянется к ней.

— София.

Она мотает головой, отступая и пытаясь убраться подальше.

— Почему?

Какого чёрта?

По-моему, от него пахло нормально.

Он идет на неё.

— Иди сюда.

Она бешено трясёт головой, взбегая по лестнице, внезапно испугавшись его до смерти. С чего вдруг этот страх? Что произошло?

— София!

— Не надо, пожалуйста!

Резко развернувшись, она взлетает по ступеням, а он хватается за балюстраду и взмывает следом за ней.

Поднимая руку к носу, я принюхиваюсь. Сегодня я не пользовался никаким одеколоном, но здесь чувствуется парфюм.

Возле меня крутились женщины, и… он. Я стоял к нему близко.

Я принюхиваюсь снова, улавливая знакомый шлейф.

В «Комнате Вулфа» пахло духами. Запах ударил в нос сразу же, как только я переступил порог — словно Эдемский сад, смешанный с интерьером и музыкой, призванными перенести нас в другой мир.

До меня доходит догадка. Она знает, чем пахнет в «Комнате Вулфа».

Я распахиваю дверь и вхожу внутрь, слыша, как на втором этаже со звоном разлетается стекло и рушится что-то ещё.

— София! — ревёт он. — Всё в порядке!

— Почему?! — вопит она. — Почему, почему, почему…

Быстро окинув взглядом улицу, чтобы убедиться, нет ли поблизости лишних глаз, я мягко, но стремительно взлетаю по лестнице. Прижавшись спиной к стене, я проскальзываю к спальне.

— София! — рычит он.

Заглянув в щель приоткрытой двери, я вижу, как он пытается схватить её, но она отмахивается, истошно визжа.

Удержать её он не может: обезумев от страха, она сносит всё подряд со своего маленького туалетного столика.

— Тебе от этого легче?! — орёт он, в бешенстве пиная выдвижной ящик комода снова и снова.

Она шарахается назад, захлёбываясь слезами, хватает лампу и швыряет её на пол вдребезги.

— Черт побери! — рявкает он, сжимая кулаки. — Прекрати немедленно!

Она зажимает голову руками, вереща так, что по лицу текут слёзы.

— Я не сделал ничего плохого! — кричит он. — Я никогда ничего не делаю!

Я слышу, как спазмы застревают у него в горле, и даже перестаю дышать, боясь, что он меня заметит.

Какого чёрта здесь творится?

— Из-за тебя я ничем не могу насладиться! — выпаливает он в ответ. — И из-за него!

Он притягивает её к себе, яростно встряхивая, и во мне закипает каждая мышца, готовая вырвать её из его рук.

Но затем он срывается на крик.

— Я же предупреждал! — в ярости орёт он ей прямо в лицо. — Я ведь, сука, предупреждал тебя, да?

Предупреждал о чём?

Она извивается в его объятиях.

— Прекрати, — цедит он.

Она колотит себя кулаками по голове, продолжая мотать ею из стороны в сторону, из стороны в сторону.

— Прекрати, не то я позвоню в «Силвер-Лейн»! — кричит он.

В одну из клиник, где она лежала, пока он учился в колледже.

Внезапно она судорожно втягивает воздух, её спину прошибает резким толчком, и она обмякает — Каллум падает вместе с ней на пол, подхватывая её, пока она оседает.

Она часто-часто дышит, едва ли не гипервентилируя, и всё, что я вижу — это её кеды, которые безвольно дёргаются, пока она пытается вдохнуть.

Каллум укачивает её, сидя ко мне спиной, но не зовёт на помощь. Не пытается заставить её нормально задышать.

Вместо этого он начинает её покачивать.

Тихий звук колыбельной заполняет комнату, и я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть её лицо.

Но не могу.

А затем я слышу его голос.

— Кто согреет и сбережёт, — поёт он. — Мчат кони в серебряный шторм.

Я замираю, глядя на них. Её ноги успокаиваются, судорожные подёргивания утихают.

Он поёт тихо и безмятежно, и на мгновение я сам перестаю дышать.

Что он творит? Ей же нужна помощь. Это припадок? Паническая атака?

Однако постепенно её ноги успокаиваются. Толчки затихают, и в следующем куплете её голос присоединяется к нему, затягивая песню вместе с ним.

Понятия не имею, откуда эта мелодия, но она кажется знакомой. Детская песенка. Пейсли вполне могла слушать её или услышать в каком-нибудь фильме.

Каллум держит её в объятиях, а я слушаю, как они поют вдвоём, пока её голос становится всё увереннее, и замечаю, как её рука обвивает его шею, а он прижимает её к себе ещё ближе.

Её дыхание выравнивается, и уже через минуту звук их голосов становится единственным, что наполняет весь дом.

Я моргаю, чувствуя, как начинает щипать глаза.

Он дорожит ею.

Она — единственный человек на планете, который любит его.

Это Каллум Эймс и Анна-Кэтрин против всего мира.

И против всех монстров.

Я оставляю его успокаивать её и направлюсь в его спальню.

Глава 16

Каллум

Протянув руку, я убираю прядь волос Софии, упавшую ей на нос, и заправляю за ухо. Её мягкие розовые губы приоткрываются при каждом выдохе, сон её спокоен и безмятежен.

Приступы ПТСР случаются у неё всё реже, но выматывают