На лезвии ножа - Сара Адам

Бедняжка Хильда очень тяжело перенесла похороны, я волнуюсь, что ей может стать плохо. В каждом из нас, на всю жизнь останется огромный шрам на сердце, который никогда не заживёт.

Мы втроём входим в дом, каждый расходится по своим делам в гнетущем молчании. Я иду в зал и ложусь на диван прямо в пальто, свернувшись в клубочек, всё тело знобит, как от жуткого мороза. Вспоминая своё первое знакомство с Джоном, когда меня похитили, я ведь сразу почувствовала, что ему можно доверять, что Джон свой! Так и вышло, он сразу расположил меня к себе своим открытым поведением, будто мы давние приятели.

Смотрю на соседний диван и перед глазами появляются наши с ним улыбающиеся лица при просмотре «Тёмного Рыцаря», я словно подглядываю за нами, в тот вечер со стороны. Воспроизвожу в памяти то, как мы смеёмся, держась за животы, с шутки понятной только нам двоим, как едим пиццу на этом самом месте. По щекам текут слёзы, как больно осознавать, что я больше никогда не смогу поговорить с Джоном и беззаботно посмотреть наше любимое кино. Думаю, я вообще теперь не смогу спокойно смотреть этот фильм, ведь при каждом просмотре мне будет невыносимо больно…

Не в силах больше мучать себя, нащупываю за спиной пульт и включаю телевизор, чтобы заглушить мысли. На первом возникшем канале, девушка репортёр стоит у массивных ворот на кладбище Грейсленд. Вверху экрана горит красная надпись: «Прямой Эфир». Палец замирает на кнопке, но я не решаюсь нажать на неё и переключить канал.

«— Сегодня состоялись похороны бизнесмена - Джона Грей. Напоминаем, что позавчера вечером, мужчина был зверски расстрелян в центре Чикаго, во время открытия нового Ресторана его компаньона и по совместительству, близкого друга – известного ресторатора Адама Коулмана, — брюнетка держит микрофон у лица.

— Во время самого процесса панихиды, на территорию кладбища не пропускали репортёров и незнакомых людей. Однако количество приближённых к усопшему, которым было позволено попрощаться составило огромное количество людей. Как сообщают наши источники, тело было настолько изувечено, что хоронили в закрытом гробу, — она делает трагическую паузу и кадр приближается ближе к самим воротам.

— Как вы видите поток желающих попрощаться, не заканчивается и люди всё продолжают прибывать. Полиция Чикаго уже ведёт активное расследование, предположительно мотивом убийства послужили конкуренты молодого и перспективного предпринимателя…»

Репортёр продолжает говорить, но я выключаю телевизор швырнув пульт на пол.

Джон… просто не верится! Я до сих пор, до конца не ощутила его уход! Ведь гроб действительно был закрыт, и я не видела его лица, поэтому в моей памяти он всегда будет живым…

Он больше никогда на назовёт меня «белкой», не обнимет заботливо, чтобы успокоить. У меня не было братьев и сестёр, но Джон словно заполнял эту пустоту всё сильнее, каждым своим присутствием. Он больше не заступится перед Адамом за меня, и не приедет к нам с пиццей. Мы не поедем с ним в охотничий домик и не будем в обнимку стоять у обрыва скалы. Он никогда больше не накинет на меня своё пальто, сам оставшись в одной рубашке, главное, чтобы я не мёрзла… Я никогда больше не услышу его подколы над Адамом. Я вообще больше никогда его не услышу…

Я ненавижу тех, кто это сделал. Нельзя так думать, но я искренне надеюсь, что звери, убившие Джона - будут страдать в агонии и поплатятся за содеянное!..

Всхлипы вырываются из моей груди превращаясь в неконтролируемые рыдания. Бью себя в грудь, чтобы унять эту тупую боль.

— Ну-ну девочка, не плачь… — прибежавшая Хильда на мои завывания, пытается усадить меня и успокоить, а у самой глаза красные и полные слёз. — Джон бы не хотел, наших страданий. Он не любил слёзы и хорошенько отругал бы нас сейчас за разведённую сырость.

— Это так не справедливо, Хильда! — всхлипываю и прижимаюсь к ней. Вошедшая Аннет присоединяется к нам садясь рядом. Мы плачем, обнимаясь втроём и не сдерживая свои слёзы…

***

Признаться, честно я думала, что Адам, как обычно исчезнет, закопавшись в работе и не приедет ночевать. Но я ошиблась.

— На сегодня вы свободны, можете ехать, — он возвращается домой через пару часов и отпускает Хильду и Аннет с работы. — На пару дней можете взять отгул, оплачиваемый естественно.

Мы коротко прощаемся, и они уходят. С грустью представляю, как останусь совсем одна в этом доме в ближайшие дни. Что я буду делать…

Ужинать мы садимся в тишине, но к еде ни один из нас даже не притрагивается. Я просто ковыряюсь вилкой в тарелке, а Адам смотрит в одну точку откинувшись на спинку стула. Одинокая слеза падает с моих глаз, следом ещё одна, образуя лужу на столе.

— Буду в кабинете, — Адам резко встаёт, от чего стул со скрипом проезжается по кафелю.

Просидев ещё, какое-то время за столом в оглушающей тишине, встаю и достаю открытую бутылку вина. Помню Хильда, как-то использовала его для приготовления пасты. На кухне стоит полумрак, наливаю полный бокал и зажмуриваясь начинаю залпом вливать в себя жидкость. Впервые в жизни я пробую алкоголь, мне так сильно хочется забыться и отпустить все мысли, что я нахожу самый простой и действенный способ - напиться.

После первого глотка, вино кажется мне настолько омерзительным, неприятным и непонятным на вкус, что я начинаю захлёбываться, продолжая его глотать в отвращении к алкоголю и самой себе. Красные струйки жидкости текут изо рта к шее и оставляют алые пятна на блузке. Придерживая рот одной рукой, бегу к раковине и выплёвываю недопитое содержимое. Какая гадость! Может не стоило пить вино залпом? Нюхаю бокал, нет вроде не испорчено. Хотя откуда мне знать, как оно должно пахнуть?

К горлу подкатывает тошнота, бросаю бокал в раковину, зажимаю рот двумя руками, блевать в кухонную раковину не хочется, поэтому сдерживаюсь насколько могу и бегу в ближайшую уборную. Распахнув еле как дверь, падаю на колени перед унитазом. Я не ела со вчерашнего дня, поэтому из меня выходит только вино и желчь. Рвотные позывы продолжаются, и я просто дёргаюсь над унитазом в немых конвульсиях.

Не знаю сколько времени проходит, пока я сижу скрученная над унитазом. Когда более ли менее меня отпускает, подхожу к раковине умываюсь и споласкиваю рот. Затем ковыляю на кухню и делаю уборку, насколько мне позволяет на это состояние. Загружаю посуду в посудомоечную машину и ухожу наверх. Ноги совсем не слушаются, подняться по лестнице становится целым