Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

— Я так сильно хочу, чтобы ты меня трахнул прямо сейчас, — добавляю я низким, настойчивым голосом.

Его взгляд сталкивается с моим, в нём отражается тот же голод.

— Я не буду возражать, — говорит он. — Держи эту мысль.

Зандер съезжает с главной дороги, прокладывая путь между тёмными деревьями, пока мы не скрываемся от взглядов с трассы. Фары гаснут, погружая нас в темноту, если не считать слабого свечения приборной панели.

— Здесь? — спрашиваю я, оглядывая окрестности — тесное переднее сиденье, знание о том, что лежит в багажнике в паре метров.

Зандер следует за моим взглядом в сторону задней части машины.

— Он не будет подглядывать. Мёртвые не выдают секретов.

— Это не смешно, — говорю я, но всё равно смеюсь, и в смехе звучит истерика.

Его глаза серьёзны, почти хищны в тусклом свете.

— Иди сюда.

Он дёргает рычаг, чтобы отодвинуть своё сиденье, создавая ровно столько места. Я переползаю через центральную консоль, мои движения неуклюжи от нетерпения, колени ударяются о рычаг коробки передач, прежде чем я оседлала его. Его руки находят мои бёдра, сжимая их с силой, обещающей синяки.

— Это так извращённо, — шепчу я, касаясь его губ своими.

— Ты хочешь остановиться?

— Боже, нет.

Я лихорадочно расстёгиваю его ремень, руки дрожат от потребности, а не от страха. Его хладнокровное самообладание рушится, сменяясь чем — то первобытным и голодным, что соответствует нарастающему во мне безумию. Стёкла запотевают от нашего дыхания, пока я освобождаю его от брюк.

Нет времени на изыски. Я отодвигаю трусики в сторону и опускаюсь на него одним быстрым движением, вырывающим вздох у нас обоих. Ощущение оглушительное — одновременно слишком много и недостаточно. Я хватаюсь за подголовник за ним для опоры и начинаю двигаться, находя отчаянный ритм.

Самообладание Зандера рассыпается в прах. Он стаскивает бретельку моего платья, обнажая грудь прохладному воздуху. Его рот приникает к одному соску, зубы скользят по чувствительному бугорку, прежде чем впиться больнее, чем когда — либо. Острая грань боли лишь усиливает всё остальное, и я вскрикиваю, выгибаясь навстречу ему.

— Сильнее, — требую я, с нарастающей силой опускаясь на него. Машина раскачивается в такт нашим движениям, подвеска скрипит в знак протеста.

Он переключается на другую грудь, и его укус оставляет следы, которые я увижу завтра, — свидетельства этого момента безумия. Его руки направляют мои бёдра, задавая суровый темп, которому я жадно следую.

Угол совершенно неправильный, но идеальный. Руль впивается мне в спину, пока я скачу на нём всё яростнее. Поза заставляет меня принимать его глубже, чем прежде, дискомфорт сливается с наслаждением, пока они не становятся неразличимы.

— Боже, какое же наслаждение, — стонет Зандер, самообладание уничтожено. — Твоя киска такая чертовски тугая вокруг меня.

Его слова посылают через меня электрический разряд.

— Тебе нравится трахать меня вот так? — продолжает он, его голос груб у моего уха. — В машине, в глуши, с мёртвым телом в десяти футах?

— Заткнись, — задыхаюсь я, но моё тело выдаёт меня, сжимаясь вокруг него от его слов.

— Твоя киска сжимается сильнее каждый раз, когда я это упоминаю, — замечает он, встречая мои движения. — Какая же ебанутая хрень — возбуждаться от этого.

Может, он прав. Может, во мне и впрямь есть что — то сломанное, что находит это возбуждающим, а не ужасающим. Но мне уже всё равно.

— Дай мне почувствовать, как эта киска сжимает мой член.

Напряжение нарастает, закручиваясь всё туже и туже, пока не обрывается. Я вскрикиваю, когда оргазм прокатывается по мне, моё тело сжимается вокруг него волнами. Зандер следует за мной, его хватка оставляет синяки на моих бёдрах, пока он прижимает меня и наполняет меня короткими, отчаянными толчками.

Несколько мгновений мы не двигаемся. Лишь наше прерывистое дыхание и периодические скрипы машины нарушают тишину. Реальность снова вторгается — тесное пространство, просачивающийся внутрь холод, ситуация, что бросила нас в это безумие.

Я сползаю с него обратно на пассажирское сиденье, морщась от новой болезненности и липкости между бёдер.

— Боже мой. Я ужасна. — Я натягиваю платье. Нелепость ситуации обрушивается на меня вся разом. Мы только что занимались сексом в машине с мёртвым телом в багажнике. Мужчиной, которого я убила. Декоративным ключом — рыбой.

— Ты на верном пути, — смеётся Зандер, снова заводя машину. Двигатель заводится с мягким рокотом, фары прорезают темноту, пока мы возвращаемся на пустое шоссе. Его профиль в тусклом свете приборной панели выглядит расслабленным, почти довольным.

Оставшаяся часть пути проходит в тишине. Каждая миля добавляет тяжести реальности в нашем багажнике.

Моя жизнь определённо сделала крутой поворот.

Когда Зандер сворачивает на узкую гравийную дорожку, скрытую между высокими деревьями, я выдыхаю, словно впервые за несколько часов. Домик появляется за следующим поворотом. Рустикальный А — образный сруб с верандой по периметру, который смотрелся бы идеально на обложке журнала о аренде для отпуска, если бы не зловещий контекст нашего прибытия.

Зандер паркуется рядом с домиком и глушит двигатель.

— Милый дом. По крайней мере, на следующие несколько дней.

Он хватает наши сумки с заднего сиденья, избегая любых упоминаний о нашем пассажире в багажнике. Я следую за ним по ступенькам на крыльцо, вздрагивая от скрипа каждой деревянной доски под ногами. Внутри домик удивляет меня — открытая планировка, современная кухня, комфортно выглядящая мебель.

— Итак, — говорю я, стоя посреди гостиной. — Что мы будем делать с… ну, ты знаешь? — Я киваю в сторону припаркованной снаружи машины.

Зандер ставит наши сумки и направляется к двери, которая, как я предполагаю, ведёт в спальню. Вместо этого он открывает лестницу, уходящую вниз.

— В подвале есть печь, — говорит он деловым тоном. — Ну, не совсем печь, скорее духовка, которой нашли другое применение.

— Печь, — повторяю я, осознавая смысл этих слов. — Конечно же, она есть.

Я следую за ним вниз, где деревенское очарование домика сменяется бетонным полом и стенами из шлакоблоков. Подвал выглядит специально построенным для «уборки» — слив в центре, глубокая раковина для хозяйственных нужд в углу, металлические столы вдоль одной стены. И, доминируя в дальнем конце, массивная печь, которая выглядит скорее промышленной, чем бытовой.

Я смотрю на неё, затем на окружающую нас клиническую организацию.

Мой разум не может перестать задаваться вопросом, сколько тел совершили свой последний путь в эту печь.

— Не так уж много, — говорит Зандер.

Я вздрагиваю.

— Как ты…

— По твоему выражению лица, — объясняет он. — Твои глаза сужаются, и левая бровь приподнимается. К тому же, это очевидный вопрос.

— Верно. — Я обхватываю себя руками за живот. — Так, э — э, что теперь?

— Теперь мы забираем