Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

в форме Дэнни Де Вито на левой ягодице. Он спит с ночником, потому что посмотрел «Изгоняющего дьявола» в девятилетнем возрасте, и это его травмировало. Он плачет над рекламой корма для собак, но притворяется, что это аллергия. У него коллекция носков с математическими уравнениями. Однажды он попытался приготовить мне завтрак в постель и устроил пожарную тревогу, пытаясь сделать тост.

Зандер смотрит на меня с выражением, балансирующим между ужасом и очарованием.

— Это очень специфичные детали, — признаёт офицер, выглядя менее уверенным.

— Я всё о нём знаю, потому что он мой парень. Зандер не многих пускает в свою жизнь из — за эмоциональной травмы после смерти хомяка в детстве.

Офицер, кажется, не убеждён, его фонарь скользит совсем близко к багажнику.

— Хорошая ночь для поездки, — замечает офицер, проводя рукой по крышке багажника. — Не возражаете, если я загляну туда?

— Там только багаж и походное снаряжение, — говорит Зандер совершенно ровным голосом. — Можете посмотреть, если хотите.

Я с ужасом смотрю на него. Он что, серьёзно предлагает полицейскому найти мёртвое тело?

Рука офицера лежит на багажнике, и в любую секунду он обнаружит внутри мёртвого мужчину. Мужчину, которого я убила. Всё, ради чего я работала, исчезнет в одно мгновение. Моё зрение сужается до точки, в ушах звон. Я отправлюсь в тюрьму. Навсегда.

— Я… — я задыхаюсь. — Я не могу…

Офицер отступает, его внимание переключается на меня.

— Мэм? С вами всё в порядке?

Зандер бросает на меня взгляд.

— У неё бывают панические атаки, — говорит Зандер, наклоняясь к офицеру, но сохраняя выверенный тон. — Мигающие огни… это её провоцирует. Её отец был копом. Погиб при исполнении. Для неё это… тяжело.

Фонарь офицера опускается.

— Мне жаль это слышать, — говорит он, и его голос смягчается.

Я закрываю лицо, наклоняясь вперёд, словно на грани гипервентиляции.

— Это огни, — говорю я. — Они напоминают мне… о том, как это случилось.

— Дышите, — говорит офицер, приседая у окна. — Вдох через нос, выдох через рот. Спокойно и медленно.

Я следую его инструкциям, моё дыхание прерывисто, но постепенно выравнивается.

— Не торопитесь, — говорит он, кладя фонарь на землю, чтобы луч не бил мне в лицо. — В каком департаменте служил ваш отец?

— Полиция Бостона, — выдыхаю я. — Убийства.

Офицер кивает.

— Я и сам из семьи копов. Потерял напарника несколько лет назад. Я понимаю. Травма остаётся с тобой.

Именно искренняя доброта в его голосе почти сбивает меня с толку. Я лгу этому человеку, манипулирую его сочувствием, чтобы скрыть убийство.

— Спасибо, — шепчу я. — Простите. Мне просто нужна минутка.

— Столько, сколько нужно. — Он смотрит на Зандера. — Ей можно воду? У меня есть в машине, если поможет.

Зандер кивает.

— Было бы замечательно, спасибо.

Пока офицер возвращается к своей машине, я ловлю взгляд Зандера.

— Какого чёрта? — шепчет он.

— Я запаниковала! — шепчу в ответ.

— Это было очевидно.

— Но ведь сработало, разве нет?

Офицер возвращается с бутылкой воды и снова присаживается у моего окна. Его выражение смягчилось с подозрительного до сочувствующего, от чего чувство вины в моём желудке становится только острее.

— Держите, мэм. — Он передаёт мне воду.

Я делаю большой глоток, выигрывая время.

— Спасибо.

— Вы сказали, что едете в домик? — спрашивает он.

Зандер вступает.

— Да, сэр. В поместье моей семьи в Беркширах. Подумали, что время подальше от города поможет с её тревожностью.

— Что ж, это заботливо. — Офицер выпрямляется. — В Миллфилде, примерно в десяти милях отсюда, есть гараж. Они открываются в семь. — Офицер отступает от машины. — Позволю вам продолжить путь. Будьте осторожны здесь ночью. Поступали сообщения о необычной активности.

— Необычной активности? — повторяю я, и голос у меня срывается.

— Не о чем беспокоиться. Наверное, просто дети. — Он стучит по крыше нашей машины. — Берегите себя. И почините ту фару завтра.

— Да, сэр, — говорит Зандер. — Спасибо за понимание.

Мы ждём, пока полицейская машина не исчезнет из зеркала заднего вида, прежде чем кто — либо из нас заговорит.

— Родимое пятно в форме Дэнни Де Вито? — спрашивает Зандер, выезжая обратно на дорогу.

— Это первое, что пришло в голову, — признаюсь я.

— На левой ягодице.

— Я запаниковала! Мне нужно было что — то достаточно конкретное, чтобы звучать убедительно. Лучше, чем сказать ему, что в багажнике мёртвое тело, которое я убила декоративной рыбой, — указываю я.

— Справедливо, — уступает он. — Хотя мне любопытно, как ты представляешь меня с родимым пятном в форме Дэнни Де Вито.

— Я беспокоилась о багажнике, а не о твоём гипотетическом нательном искусстве, — говорю я, откидываясь на сиденье. — Ты бы предпочёл, чтобы я рассказала ему о твоих реальных хобби? Сталкинг и убийства?

— Принято, — говорит он, и в его голосе проскальзывает намёк на улыбку. — Хотя для протокола: я не плачу в кино.

— И это та деталь, которая тебя побеспокоила? — я смеюсь, чувствуя почти лёгкое головокружение от облегчения. — Как насчёт эмоциональной травмы от смерти твоего детского хомяка?

— Мистер Уискерс хотел бы, чтобы я жил дальше, — говорит он.

Моё сердцебиение не замедляется, стуча в рёбра. Каждый нервный окончание искрится и потрескивает. Моя кожа покрывается мурашками — слишком чувствительная, словно её ободрали и оставили на воздухе. Я ёрзаю на сиденье, то скрещивая, то расставляя ноги. Словно кто — то подключил ко мне пусковые провода.

— Я странно себя чувствую, — говорю я, глядя прямо на тёмную дорогу.

Зандер прижимает машину к обочине, шины хрустят по гравию. Фары выхватывают пустой участок шоссе, вокруг нас — лишь деревья и темнота.

— Что такое? — Его голос напряжённый, настороженный. Он сканирует зеркала, вероятно, проверяя, не вернулся ли наш полицейский друг или нет ли других угроз. — Ты ранена? Что — то случилось во время остановки, что я упустил?

Я поворачиваюсь к нему лицом, осознавая, насколько нелепо прозвучит то, что я сейчас скажу.

— Со мной что — то не так, — шепчу я, и мой голос сдавлен. Мои щёки пылают, в то время как всё ниже пояса сжимается и пульсирует. — Мне не следует… это так неправильно, но… — я сжимаю бёдра, не в силах встретиться с ним глазами. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Так, как никогда ничего не хотела. — Это признание обжигает мне горло. — Это делает меня ужасной, да? Мы только что… в багажнике тело, а я… Боже, я сломана. Я попаду в ад.

— Вероятно. Но не потому, что возбуждена.

— Зандер!

— Просто говорю. — Его выражение лица меняется с озабоченного на удивлённое, а затем на что — то более тёмное. Свет приборной панели отбрасывает тени на его лицо, делая его опасным таким образом, который только усиливает жар, разгорающийся