По счастливой случайности - Ребекка Яррос

шли, были какими-то менее красивыми и более... открытыми. А может, это просто изменился мой взгляд на них. Как только мы вышли на открытое пространство взлетно-посадочной полосы, мое сердце грозило «выпрыгнуть из корабля». Мы проехали мимо воронки в бетоне, которой точно не было вчера, и моя кровь запульсировала в ушах. Нейт повел меня по прохладному асфальту, еще не нагретому солнцем в этот ранний час, к самому дальнему вертолету.

Наводчик махнул нам рукой, и Нейт практически затащил меня в «Блэкхок», заставив сесть первой. Я не стала тратить время на споры. Я заняла свое обычное место и убралась с его пути. Но он не последовал за мной. Я мотнула головой в сторону двери. Нейт ждал на асфальте, оглядываясь в сторону терминала. Я затаила дыхание. Если последние двадцать четыре часа и научили меня чему-то, так это тому, что секунды имеют значение. И мое сердце отмечало каждую из них, пока он стоял там, полностью «открытый». Появился Лайлек в сопровождении пары афганских солдат, один из которых нес Каамех. Он посадил ее прямо перед дверью, а затем в вертолет проследовали остальные члены семьи. Они заняли места прямо напротив меня, их грудь вздымалась, а глаза были расширены. Я наклонилась вперед и пристегнула Кааме к сиденью у окна, где обычно сидел Нейт, пока ее мать и отец жонглировали ее младшим братом, чтобы каждый мог пристегнуть свое место. Нейт и Лайлек забрались внутрь, и как только бедро Нейта коснулось моего, я сделала полный вдох, потом еще один, и еще, и еще. Он был в порядке. Мы были в порядке.

Вертолет взлетел, и земля ушла из-под ног. Нейт потянулся к моим коленям и взял мою руку, переплетая мои пальцы со своими, крепко прижимая к себе, пока мы летели из Кандагара. Мое дыхание выравнивалось с каждой милей, которую мы пролетали. Я знала, что этот момент не продлится долго, что он не будет держать меня вечно, но он и не держал. Его рука выскользнула, и я не могла не оплакать эту потерю. Но он не знал, что моя левая рука была обнажена не просто так. И мне еще предстояло решить, скажу ли я ему об этом, а также понять, захочет ли он вообще знать. Когда мы приземлились, девочки обняли меня, а затем сразу же погрузились в джипы со своими семьями, чтобы отправиться в аэропорт. Это было быстро. Неожиданно. Идеально.

— Посмотри на себя, ты меняешь мир к лучшему, — сказал Нейт, ведя меня к нашему внедорожнику.

— Приятное ощущение, — призналась я, забираясь в машину. — Возможно, это лучшее, что я когда-либо делала... — если бы это было кульминацией всего моего пребывания в Вашингтоне, оно бы того стоило.

Нейт закрыл мою дверь и забрался вперед. Я улыбалась всю дорогу до посольства.

Но я перестала улыбаться, когда мы вошли в хаотичный вестибюль и я увидела сквозь беспокойную толпу, что конференц-зал со стеклянным фасадом, который мы заняли, пуст.

— Тебе нужно найти Членоголового и сказать ему, что ты в порядке? — спросил Нейт, его голос прервался, когда он проследил за моей линией взгляда. Его майор шел впереди, он был предельно серьезным.

— Хорошая работа по спасению девочек.

— Где моя команда? — спросила я, и у меня заныло в животе.

— Госдепартамент приказал частично эвакуировать посольство. Майор посмотрел на Нейта, потом на меня. — Извини, но остальные члены твоей команды уехали несколько часов назад с кандидатом в конгрессмены... с тем, кто не должен был приезжать. Ковингтон.

Я пошатнулась, и Нейт поддержал меня, положив руку на поясницу.

— Что значит «они уехали»? — практически прорычал он.

— Сенаторы отменили свою поездку, и они сели в самолет, — объяснил майор, его голос смягчился, когда он изучил мое лицо. — Возможно, ты захочешь позвонить своему боссу.

Меня бросили.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ИЗЗИ

Фиджи

Июнь 2017 г.

Нет ничего прекраснее, чем наблюдать за отражением луны на воде с высоты террасы нашего бунгало. Я оглянулась через плечо на открытые двойные двери и увидела обнаженную спину Нейта, который спал на своей половине кровати, которая стала его кроватью за последние пять дней нашего пребывания здесь. Верхняя часть простыни лежала на его спине, чуть выше аппетитного изгиба задницы, и тусклый свет с прикроватной тумбочки освещал каждую линию мышц, которые сейчас лежали в спящем состоянии.

Прекрасно, возможно, в этом мире есть вещь прекраснее луны. Ветерок трепал шелк моей ночной рубашки на бретельках, и я отвернулась от Нейта, чтобы снова посмотреть на воду. Была глубокая ночь, и наша палуба была укрыта от посторонних глаз, если вообще кто-то бодрствовал в бунгало рядом с нами, но, учитывая, что Нейт без проблем разгуливал по берегу почти обнаженный, я не была так уверена. А еще я не могла уснуть. Он довел мое тело до блаженного состояния эйфорического изнеможения, но мои мысли еще долго крутились в голове после того, как его глаза закрылись. У нас оставалось всего два дня. Два дня, а потом мы вернемся в Штаты. Назад к реальности. К жизни, в которой мы никогда не знали, в каких отношениях находимся друг с другом и когда увидимся снова. К жизни, в которой я отталкивала каждого мужчину, который подходил слишком близко, по той простой причине, что он не был Нейтом. Когда я порвала отношения с Люком, я плакала не от боли в сердце. Я плакала оттого, что провела с ним несколько месяцев и только начала влюбляться, когда бросила его. Любовь? Это слово принадлежало одному человеку в моей жизни, и я не могла его иметь. Нет. Я была безнадежно, неумолимо влюблена в Натаниэля, и только в Натаниэля. А он не подпускал меня к себе. Меня вечно держали на его орбите, позволяя мельком видеть повреждения, которые, как я знала, скрывались под его поверхностью, но обрекая на беспомощное наблюдение издалека за тем, как он собирает шрамы. Может быть, потому что он спас меня несколько лет назад. Может быть, дело было в легкости, которую я чувствовала только рядом с ним, в том, что я могла быть собой, и этого было более чем достаточно. Может быть, дело в том, как он смотрел на меня на похоронах своей мамы, словно я была одинокой лодкой в океане, изо всех сил пытавшейся утопить его. А может, дело было в том, как он одним прикосновением стирал все логические мысли.

Что бы ни было в нем такого, что приковывало мое сердце, оно