Ангел за маской греха - Алиса Бренди

Когда он оказался на спине, я увидела свои руки. Они были полностью в крови. Тёмно-красной, липкой, горячей. Я не сразу поняла, откуда её столько, а потом увидела, как она вытекает из-под его спины, растекается по асфальту тёмной лужей, которая становилась всё больше с каждой секундой.

Его дыхание было тяжёлым и прерывистым, грудь вздымалась неровно, с каким-то хрипом. Крови было слишком много, она продолжала течь, не останавливаясь, впитываясь в асфальт.

Молотов посмотрел на меня. Глаза были мутными, затуманенными болью, но взгляд оставался ясным и осознанным. Губы шевельнулись, и он прошептал так тихо, что я едва расслышала:

— Прости меня... за всё.

Глава 31

Эля

Мы сидели в зоне ожидания уже два часа.

Всё произошло очень быстро. Его почти сразу положили на носилки, врачи действовали слаженно, без суеты, но с какой-то пугающей срочностью. Потом повезли обратно через те самые двери, из которых мы вышли буквально минуту назад, и сразу в операционную. Я только успела увидеть, как носилки скрылись за поворотом коридора.

Степан — я наконец-то узнала имя водителя-телохранителя — принёс кофе из автомата. Протянул пластиковый стаканчик, и я его тихо поблагодарила.

Он вообще не отходил от меня теперь ни на шаг. Даже когда я ушла в туалет, чтобы отмыть руки, он молча пошёл следом и ждал у двери. Я стояла над раковиной, смотрела на свои ладони под струёй ледяной воды. На моих руках было много крови. Слишком много. Она стекала розовыми ручейками в раковину, окрашивала воду, не желая смываться полностью.

Я сделала глоток кофе. Горячая жидкость обожгла рот, горечь разлилась по языку, но этот ожог был ничем по сравнению с тем, что разъедало изнутри.

Меня жгли мои последние слова. Те два слова, что я бросила ему в палате, не сдержавшись.

«Ненавижу тебя».

Эти слова вгрызлись в сознание, не давали покоя, прокручивались снова и снова, как заезженная пластинка. Я сказала ему это. А потом он закрыл меня собой. Принял пули на себя. И теперь лежал на операционном столе, истекая кровью, а последнее, что услышал от меня, была моя ненависть.

Что, если он умрёт с этими словами? Что, если последнее, что он запомнит обо мне, будет моя злость, мой крик, моё... враньё? Потому что я сама не знала, правда ли это была. Ненавидела ли я его на самом деле или просто хотела причинить боль, отомстить за то, что он не отпускает меня?

Перед глазами мельтешил мужчина, который приехал, кажется, через полчаса после того, как Молотова увезли в операционную. Его звали Василий. Высокий, широкоплечий, с жёстким лицом и внимательным взглядом. Он о чём-то негромко переговаривался со Степаном, потом куда-то звонил, отдавая какие-то распоряжения. Затем снова разговаривал со Степаном, что-то показывал на телефоне.

Потом он подошёл ко мне. Остановился рядом, посмотрел внимательно.

— Вы Элина?

— Да, — ответила я тихо. Он кивнул и присел на соседний стул.

— По камерам засекли стрелка. Уехал на мотоцикле сразу после стрельбы. — Василий помолчал секунду. — Пока не ясно, кто это, но мы его быстро вычислим. Это вопрос времени. Полиция работает, наши люди тоже. Он наследил, слишком много свидетелей, да и камер вокруг достаточно. Найдём.

Я кивнула, не зная, что ответить.

— Пока Степан будет всё время с вами, — продолжил он деловито. — Он отвезёт вас домой, когда будете готовы. Если захотите навестить Дмитрия Александровича, звоните Степану, он вас сопроводит. Если нужно куда-то ещё, тоже обращайтесь к нему. Мы советуем пока никуда не ходить одной, не рисковать.

Он помолчал, потом добавил:

— Хотя, если честно, думаю, вам бояться особо нечего. Стрелок сейчас точно заляжет на дно. Мы почти уверены, что это не профессионал, не киллер. Это именно тот человек, которому нужна была эта смерть. Лично нужна. А такие после провала обычно прячутся.

Я слушала его слова, пыталась переварить информацию. Теперь конвой стал ещё плотнее, контроль ещё жёстче. Степан будет ходить за мной повсюду, не отходя ни на шаг. Хотя, если честно, моя свобода, к которой я так отчаянно стремилась ещё утром, волновала меня сейчас в самую последнюю очередь.

Но зачем всё это? Охрана, предосторожности, опасения. Ведь стреляли в Молотова, так? Не в меня. В него.

Я попыталась успокоить себя этой мыслью, убедить, что всё логично. Василий просто исполнительный помощник, человек, который привык решать проблемы своего босса. Он наверняка в курсе, что Молотов уже какое-то время везде таскает с собой какую-то девушку. И теперь, когда босс лежит на операционном столе, он просто берёт ситуацию под свой контроль. Делает то, что от него ожидается. Это нормально и профессионально.

Из коридора появился врач. Высокий мужчина лет пятидесяти, в зелёной операционной форме, с усталым, но спокойным лицом. Он направился к нам.

Мы все трое — я, Степан и Василий — синхронно поднялись с мест, словно по команде.

Врач остановился перед нами, снял медицинскую шапочку и провёл рукой по седеющим волосам.

— Операция закончена, — сказал он ровным голосом. — Дмитрий Александрович потерял много крови, было проведено переливание. Одна пуля попала в плечо, задела мышцы и мелкие сосуды — оттуда и было основное кровотечение. Вторая застряла в области лопатки, нам пришлось её извлекать — она задела край лёгкого, но без серьёзных повреждений. Мы всё зачистили, остановили кровотечение, наложили швы. — Он сделал паузу, оглядел нас. — Жизни ничего не угрожает. Пациент молодой, крепкий, организм справится. Восстановление займёт время, но прогноз благоприятный.

Василий выдохнул с облегчением. Степан кивнул, не меняя выражения лица. А я почувствовала, как напряжение внутри вдруг ослабло, словно невидимая рука, сжимавшая меня всё это время, наконец разжалась.

— Сегодня и завтра Дмитрий Александрович будет в реанимации, — продолжил врач. — Там мы будем следить за его состоянием, контролировать показатели. Навещать нельзя, так что приходить смысла нет. Послезавтра, если всё пойдёт хорошо, после обеда переведём его в общую палату. Вот тогда можно будет его навестить.

Облегчение накрыло меня мощной волной.

Только сейчас я поняла, как всё это время боялась. Боялась, что он умрёт. Боялась, что последнее, что я ему сказала, было «ненавижу тебя». Боялась, что мой монстр, человек, который перевернул мою жизнь с ног на голову, умрёт. Страх был настоящим, пронзительным, почти физическим. Он сидел где-то в груди тяжёлым комом и не давал вздохнуть полной грудью.

Но он будет