Ангел за маской греха - Алиса Бренди

существует. Значит, где-то есть человек, который хочет моей смерти и может снова попытаться. И снова попасть в неё. Или все-таки целью с самого начала была именно она. И тогда следующая попытка — лишь вопрос времени.

Нет. Этого я не допущу. Ни за что.

Она останется со мной. Здесь, в моём доме, под моим контролем. Пока я не узнаю наверняка, кто стоит за отравлением. Пока не выясню каждую мелочь, не проверю каждую версию. Пока не найду того, кто посмел это сделать, и не устраню угрозу полностью вместе с её источником. Она будет рядом, под моей защитой, там, где я смогу контролировать каждый её шаг, каждого, кто к ней приближается. Где никто не посмеет даже взглянуть на неё с плохими намерениями.

Это была правда. Чистая, неподдельная правда. Я действительно за неё переживал. Действительно боялся — нет, ужасался мысли, что её могут снова попытаться убить. Что я могу потерять её, даже не успев... Даже не поняв, что именно она для меня значит.

Но это была и ложь. Потому что одновременно с искренним беспокойством во мне жило эгоистичное, собственническое желание. Я нашёл себе идеальное оправдание. Безупречную причину держать её рядом, не отпускать, контролировать каждую минуту её жизни. Прикрываясь заботой о её безопасности, я мог делать то, что хотел с самого начала — владеть ею.

Глава 30

Эля

Молотов должен был заехать за мной после обеда и отвезти на последнюю капельницу. И сегодня я не просто поеду на процедуру и вернусь обратно. Сегодня я попрошу отвезти меня домой.

Я уже репетировала в голове, как скажу ему это. Спокойно и уверенно. Он должен меня отпустить. Просто обязан. У него не осталось оснований держать меня здесь.

Возможно, это мой последний день в этой комнате.

Мысль была странной. Она пугала и одновременно приносила облегчение. Я медленно обвела взглядом пространство вокруг. Забирать с собой я ничего не собиралась. Только свое: ключи от квартиры, банковскую карточку, на которой едва ли осталось хоть что-то, и телефон. Я пришла сюда ни с чем. И уйду так же.

Его подарки так и лежали на столе, где он их оставил. Нетронутые, всё ещё в упаковке. Я ни разу не посмотрела, что внутри. Не хотела и не собиралась. Что бы там ни было, это не имело значения. Я не хотела брать от него ничего, кроме того, что он мне должен — свободу.

Сегодня был идеальный для возвращения домой. Несостоявшегося убийцу поймали. Его показания записали под протокол. Полиция всё оформила, увезла его в больницу под конвоем. Все угрозы нейтрализованы. Больше нет никаких причин держать меня здесь. Последняя капельница, и всё. После неё я скажу ему. Попрошу отвезти меня домой. Мы поговорим в машине, я все объясню. Он поймёт. Он просто обязан понять.

При мысли о вчерашнем меня передёрнуло. Воспоминания были слишком свежими, слишком чёткими, будто это случилось час назад, а не вчера. Андрей на мне — тяжёлый, пьяный, липкий. Его руки на моём теле. Его вес, выдавливающий воздух из лёгких. Невозможность вздохнуть, закричать, вырваться. А потом Молотов с пистолетом в руке, с лицом, искажённым яростью, с пальцем на спусковом крючке. Этот взгляд, в котором не было ничего человеческого.

Слишком много в этом доме произошло со мной плохого. Слишком много боли, страха и ужаса. Я не могла здесь оставаться. Не хотела. Каждый угол напоминал мне о чём-то, от чего хотелось убежать и никогда не возвращаться.

Хотя...

Я не оттолкнула его вчера. Когда всё закончилось, когда он подошёл ко мне и обнял. Я позволила ему держать себя, гладить по волосам, утешать. И это было странно. Потому что в тот момент мне было не страшно. Совсем. Наоборот — спокойно. Правильно. Как будто в его объятиях я могла выдохнуть, отпустить весь ужас и просто быть.

Потом он сделал мне травяной чай. Принёс в комнату сам, поставил на тумбочку, тихо сказал, что это успокоит, поможет уснуть. Я смотрела на дымящуюся чашку и невольно вспомнила, как выплеснула в него содержимое чашки. Тогда я была в отчаянии, готовая на всё, лишь бы причинить ему боль. А сейчас... я просто взяла чашку и выпила. Медленно, маленькими осторожными глотками, чувствуя, как горячая жидкость с травяным привкусом разливается теплом по телу, успокаивает дрожь в руках.

И чай действительно помог. Я уснула почти сразу — глубоко, без кошмаров, без пробуждений посреди ночи с бешено колотящимся сердцем и мокрой от пота спиной.

Но это ничего не меняло. Мне нужно было домой, к своей жизни.

Когда Молотов приехал, я с удивлением обнаружила, что за рулем его машины сидит его водитель-телохранитель. Значит, мы поедем втроем.

Это было странно. Мне казалось, что Молотов предпочитает сам водить машину и не любит лишнее общество на своей личной территории. Автомобиль явно входил в эту категорию. Так почему сегодня за рулем телохранитель? Несостоявшегося убийцу же поймали. Угроза устранена. Разве теперь не время вернуться к обычной жизни, без телохранителей и водителей? Или он что-то поменял? Решил теперь всегда ездить с охраной?

Мое сердце тоскливо сжалось. Я так тщательно всё планировала — как попрошу его отвезти меня домой, как объясню, что больше нет причин меня держать. Разговор в машине казался идеальным вариантом: нейтральная территория, он за рулем, я рядом, спокойная беседа по дороге. Но с телохранителем впереди никакого разговора не получится. Молотов не станет обсуждать личное при свидетелях. Да и я не хочу.

Ладно. Значит, поговорю с ним в больнице. В палате, пока ставят капельницу. Там мы всегда оставались вдвоем — медсестра приходила только установить систему и тут же исчезала. Полчаса наедине. Этого хватит, чтобы всё сказать.

В больнице всё было как обычно. Мы зашли в знакомую палату, я села в кресло, медсестра быстро и привычно поставила капельницу, проверила, что всё в порядке и ушла. Молотов устроился в кресле напротив, достал телефон.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Надо просто сказать. Открыть рот и произнести слова. Что тут сложного? Обычная просьба, обычный разговор. Но язык словно прилип к нёбу, и я все никак не могла собраться с духом.

Как мне к нему обратиться?

В мыслях он по-прежнему был Молотовым. Не Димой, не Дмитрием. В этот момент я с удивлением поняла — «монстр» исчез. Просто взял и растворился где-то на задворках сознания, будто его никогда