Я растопчу ваш светский рай - Натали Карамель

class="p1">Шли молча. Только хруст снега под ногами и тяжёлое дыхание. Илания чувствовала, как с каждым шагом магия по капле возвращается в опустевший «реактор», но сил на разговоры не было. Альдор шёл первым, протаптывая тропу в снегу по колено. Алесий придерживал Латию под локоть — та не жаловалась, но шла, уже слегка пошатываясь.

Когда впереди замаячил тёмный сруб, Илания выдохнула с облегчением, которого старалась не показывать.

Новое укрытие оказалось старой охотничьей заимкой — полуразвалившейся, но с крышей и очагом. Альдор нашел сухие дрова, оставленные прошлыми охотниками, и быстро развёл огонь. Латия, не тратя слов, занялась ужином. Руки у нее дрожали, но она делала вид, что все в порядке. Алесий вышел наружу — проверить следы, убедиться, что за ними не идут.

Илания сидела у огня, глядя на пламя. Руки дрожали — от перенапряжения, от холода, от всего сразу.

Рядом опустился Альдор. Молча достал флягу, протянул ей.

— Глотни.

Она взяла. Металл был тёплым — от его тела. Отвинтила пробку, сделала маленький глоток.

Обжигающая сладость растеклась по горлу, ударила в нос, а потом — тепло. Не магическое, не её собственное, а другое, человеческое. Тепло напитка, который кто-то нёс с собой, чтобы согреть в трудный час.

Она вернула флягу. Их пальцы встретились — и задержались на долю секунды дольше, чем нужно.

Альдор поднёс флягу к губам, сделал глоток, не отводя от неё взгляда. В его глазах — серых, как зимнее небо — отражался огонь.

— За что пьём? — спросила она тихо.

— За то, чтобы дойти, — ответил он. — И вернуться.

Из темноты появился Алесий, отряхиваясь от снега.

— Чисто, — буркнул он, садясь рядом с Латией. Та молча подвинула ему миску с похлёбкой.

Они сидели вчетвером у огня, в крошечной избушке посреди гор.

Она посмотрела на Альдора. Он встретил её взгляд и чуть наклонил голову.

Коротко. Одобрительно.

Как равный — равной.

Глава 47. Эхо за пеленой

Утро встретило их серым, тяжёлым небом, но снег прекратился.

Они вышли затемно, почти на ощупь пробираясь по тропе. Илания шагала за Альдором, чувствуя, как с каждым часом нарастает внутри знакомый гул. Тот самый, что пел в «Сломанных Зубах». Тот, что разбудил дневник Гели.

Теперь он звучал громче. Настойчивее. Почти оглушительно.

— Ты слышишь? — спросила она Альдора, когда они остановились на короткий привал.

Он прислушался. Ветер. Шорох камней. Где-то далеко — шум воды.

— Воду слышу, — ответил он. — А ты?

— Пение. — Она прижала ладонь к груди. — Камни поют. Громче, чем в прошлый раз.

Альдор переглянулся с Алесием. Тот только покачал головой — он ничего не чувствовал.

— Значит, близко, — сказал Альдор. — Веди.

Илания закрыла глаза на мгновение, прислушиваясь к внутреннему компасу. Гул тянул её вверх, туда, где за скалами угадывался шум воды.

— Туда, — указала она.

Через час они вышли к Плачущему утёсу.

Гора обрывалась в пропасть отвесной стеной, с которой падала вода. Тонкая струя, разбиваясь о камни внизу, превращалась в облако мельчайшей пыли, и в этом облаке играли бледные лучи пробившегося солнца. Водопад не ревел — он плакал. Тихо, бесконечно, как будто сама земля оплакивала что-то давно забытое.

Илания стояла, задрав голову, и чувствовала, как гул внутри становится невыносимым. Камни кричали. Звали. Требовали.

— Там, — выдохнула она, указывая на водопад. — За ним.

Альдор посмотрел на стену воды, на скользкие камни вокруг.

— Алесий, будьте с Латией здесь. Мы с Иланией проверим.

— Могли бы и вместе пойти, — буркнул Алесий, но спорить не стал. Только пододвинулся ближе к Латии, положив руку на топор.

Альдор шагнул вперёд, протягивая Илании руку.

— Держись за мной. Камни скользкие.

Она взяла его ладонь — тёплую, надёжную — и они двинулись к водопаду.

Вода обрушилась на них ледяным душем. Илания зажмурилась, прижимаясь к Альдору, чувствуя, как он уверенно пробирается вдоль стены. Миг — и они оказались внутри.

Пещера.

Огромная, высокая, уходящая в темноту. Свет проникал сквозь водяную завесу, окрашивая всё в призрачные голубоватые тона. Стены были неровными, но на них — на них что-то было.

Илания выдохнула, проморгалась, и первое, что увидела — рисунки.

Петроглифы. Тысячи линий, выбитых в камне с той же невероятной точностью, что и в руинах «Сломанных Зубов». Но здесь было иначе. Здесь была не просто летопись — здесь была жизнь.

Фигуры людей, тянущих руки к небу, и из ладоней вырывались потоки — огонь, вода, молнии. Фигуры, стоящие в круге, и вокруг них пульсировала защитная сфера. Фигуры, сражающиеся с чудовищами, и магия текла по их телам, как вторая кровь.

А потом — другие рисунки. Костры. Люди в цепях. Фигуры в масках, заносящие мечи над склонёнными головами.

— Они прятались здесь, — тихо сказала Илания, проводя пальцем по линиям. — Те, кто выжил. Они рисовали то, что помнили. Чтобы не забыть. Чтобы передать.

Альдор молчал, разглядывая стены. Его лицо было спокойным, но в глазах плескалось что-то — не страх, нет. Понимание.

— Сколько же их было, — сказал он наконец. — И сколько погибло.

Илания пошла дальше, вглубь пещеры. Рисунки не заканчивались — они тянулись вдоль стен, уходили в темноту, рассказывали историю, которую мир предпочёл забыть.

В центре пещеры, в самом сердце каменного зала, стоял камень.

Он не был похож на обычные валуны, что устилали склоны гор. Этот был гладким, отполированным — не водой, нет. Руками. Веками прикосновений.

И на нём — символы.

Илания замерла.

Тот же, что в дневнике Гели. Тот, что она видела во сне. Древний. Забытый. Но здесь, выгравированный глубокими линиями, он казался живым. Линии пульсировали — или ей только казалось?

— Альдор, — позвала она. — Посвяти сюда.

Он подошёл, поднял факел выше.

Символы заиграли бликами. Некоторые были простыми — круг, линия, точка. Другие сложными, переплетёнными, как корни деревьев.

Илания протянула руку и коснулась камня.

Было не больно. Ярко. Свет хлынул отовсюду, затопил сознание, разорвал пелену реальности. Илания не видела пещеры, не чувствовала камня под ногами. Она была в другом месте. В другом времени.

Зелёные холмы. Синее небо. Люди — их много, они улыбаются, они тянут руки друг к другу, и между ладонями сверкают искры. Дети бегают по траве, и трава за ними цветёт быстрее. Старик сидит у дерева, и дерево склоняет ветви, защищая его от солнца.

«Так было», — голос раздался отовсюду и из ниоткуда. Глубокий, древний, как эти горы. «Так было до того, как пришли палачи».

Картина сменилась.

Костры. Крики. Люди в масках, волокущие детей за волосы. Стены, на которых выбиты те же