Охота на мышку - Юлия Гетта

— Нет. Ты специально так говоришь. Серёжа меня защитил.

— Когда я видел его первый раз, у него на лице были замазаны синяки. Сегодня я снова заметил нечто подобное. Думаешь, это просто совпадение, и на самом деле Сычев не любит драться? А ты сама у него спроси. Любит он это дело или нет. Думаю, честно признается.

Я опускаю глаза, отстранённо глядя в свою кружку.

— Ну и что. Какая разница.

— А такая. Влюблен ли он в тебя так же, как ты в него? Готов ли ради тебя измениться, стать нормальным человеком? Ты спроси у него, спроси. Только он, скорее всего, соврет. Потому что ложь для него — тоже привычное дело.

До боли закусываю губу, потому что папины слова по какому-то неведомому закону подлости попадают точно в цель.

Да, Серёжа любит подраться. Вспомнить хотя бы, как он налетел на того урода, что приставал ко мне на базе отдыха, куда я поехала с Колпышевским. И да, Серёжа не раз меня обманул. Точнее, обещал, но потом не делал. Много раз обижал меня, говорил ужасные вещи. Даже сегодня… А ещё он прямо сказал, что не бросит нарушать закон в ближайшее время. Что у него не получится.

Но несмотря на всё это, я точно знаю, чувствую, что он по-настоящему любит меня. И никогда не сделает мне ничего плохого.

Может, я и правда слишком наивна?

Но уж лучше пусть так. Потому что предавать свою любовь из одних только предположений худшего я не собираюсь.

— Он любит меня, папа. Я точно это знаю. И я его очень сильно люблю. Что бы ты сейчас мне ни говорил, ты не сможешь заставить меня перестать чувствовать. Я ни за что от него не откажусь. Ни за что, слышишь?

Папа устало прикрывает глаза рукой.

— Что ж, в одном ты права, я не могу тебя заставить. Но хотя бы пообещай мне одно: будь с ним предельно осторожна. Никаких поздних прогулок. Никаких походов в гости к его друзьям. Лучше встречайтесь здесь, у нас. И пожалуйста, я тебя прошу… Предохраняйтесь.

Последнюю фразу папа произносит сквозь зубы, густо покраснев. А я лишь открываю рот, не веря своим ушам.

— Папочка! — бросаюсь ему на шею, кое-как переварив услышанное. — Папочка! Я тебя люблю!

Он растерянно гладит меня по спине, в который раз тяжело вздыхая.

— И я тебя люблю, доченька. Больше жизни.

52. Грустный праздник

Стою у зеркала, старательно накладывая макияж, несмотря на то, что очень хочется забить на всё и ничего не делать. Снять бы с себя это платье, переодеться обратно в пижаму и весь день провести в постели, прикинувшись больной.

Настроение ниже плинтуса. Никогда не любила свой день рождения. А сегодня так и вообще…

Вчера после разговора с папой я была такой счастливой. Поверить не могла, что он разрешил мне встречаться с Серёжей. Казалось, будто всё это — сон, потому что слишком нереально, чтобы быть правдой. Оставшись одна, первым делом позвонила Сергею на новый номер, чтобы сообщить радостное известие. Но его телефон оказался отключен. Снова. Пробовала набирать ему раз за разом, но всё безрезультатно. Более того, до самого позднего вечера Серёжа мне так и не перезвонил. Хотя обещал.

И я так расстроилась, что и словами не передать… Злилась сначала. Волновалась. Но, учитывая, что Сергей вот так теряется далеко не впервые, просто опустила руки.

Идти никуда не хочется. С удовольствием позвонила бы Людмиле Ивановне и отпросилась, сославшись на плохое самочувствие. Но после моего вчерашнего прогула я просто не могу уже позволить себе подобное.

Ну и надеюсь всё же увидеть Серёжу в школе. Хоть и что-то подсказывает мне, скорее всего, и тут меня ждёт разочарование.

Ну куда он опять пропал⁈

Покончив с макияжем, поправляю платье и отправляюсь на кухню.

Папа в моём фартуке поверх костюма крутится у плиты, на сковороде что-то дымит.

— Привет, именинница! — весело произносит он, заметив меня. Бросает лопатку и подходит обниматься.

Изо всех сил стараюсь казаться довольной и непринужденной. Потому что теперь неизбежно при любом намёке на плохое настроение у меня, папа будет винить Серёжу. А самое горькое, что окажется при этом абсолютно прав.

— Ну что, с днём рождения тебя, моя прекрасная дочь? — тепло улыбается отец, отстраняясь от меня. — А я тебе тут праздничный завтрак готовлю… Садись давай.

— Спасибо, папочка. Ты у меня самый лучший, — чмокаю я его в щеку и отправляюсь за стол.

Вскоре передо мной опускается тарелка с немного подгоревшей яичницей и жареными колбасками, вырезанными и разложенными на тарелке в форме цифр два и два. И я впервые за это утро искренне улыбаюсь, глядя на торжественное лицо отца.

— Ох, пап, вот это красота! Ты просто у меня настоящий кулинар!

Папа с усмешкой отмахивается. Садится за стол со своей тарелкой, в которой то же самое блюдо, но оформленное уже без изысков.

— А это тебе подарок, — придвигает ко мне конвертик-открытку с изображением цветов и купюр. — Сходите с подружками куда-нибудь сегодня вечером, отметьте.

— Спасибо большое, пап, — тепло благодарю я. — Но я не хочу отмечать, лучше на что-нибудь другое потрачу.

— Может, тогда вдвоём с тобой вечером куда-нибудь сходим? В какой-нибудь хороший ресторан с живой музыкой, например? Вкусно покушаем, устроим себе праздник?

Виновато поджав губы, смотрю на отца.

— Пап, может, как-нибудь в другой раз?

Он на секунду хмурится, но почти сразу пытается придать своему лицу беззаботный вид.

— У тебя на вечер планы с твоим Сычевым, да?

В груди неприятно ёкает. Хороший вопрос. Конечно, я надеялась провести свой день рождения со своим парнем, только вот… Велика вероятность, что до вечера он может так и не объявиться.

— Пока не знаю. Я еще не говорила Серёже, что у меня сегодня день рождения.

— Почему?

— Просто… Решила сегодня в школе рассказать, — пожимаю плечами я, пытаясь изобразить невинную улыбку.

Но папу не так легко обмануть. Он продолжает смотреть на меня с подозрением.

Я утыкаюсь в свою тарелку и начинаю через силу поедать затейливо разложенную на ней колбаску. Аппетита у меня нет совсем, но не могу же я проигнорировать папин креатив.

— Кстати, я разговаривал по телефону с Колпышевским.

Кусок колбасы застревает в горле, приходится прокашляться.

— И? — с недоверием смотрю на папу.

— Ему очень стыдно за своё поведение, обещал извиниться перед тобой.

— Пап, ну зачем? — всплескиваю руками я, роняя вилку. Только