Охота на мышку - Юлия Гетта

— Серёж, он такой огромный! — Мышь переводит на меня смущенный взгляд. — Наверное, кучу денег стоит. Зачем?..

— Мне хотелось подарить тебе самый красивый букет, — пожимаю плечами я, проводя пальцами по лепесткам. А потом беру Таню за запястье и притягиваю к себе. Не могу просто стоять рядом и не касаться её. Тянет невозможно потрогать, потискать, будто магнитом.

— Серёж, мне безумно приятно, но я ведь теперь знаю, откуда ты берёшь деньги, и мне не хотелось бы…

Всё волшебство момента рассеивается к херам.

Беру Мышь за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Не забивай себе голову этим. Поняла? Это мои заботы, где я беру деньги. Тебя это волновать не должно.

Таня растерянно хлопает глазами:

— Но как меня может это не волновать?

— Просто не думай об этом и всё.

— Я так не могу!

— А ты смоги! — повышаю голос я.

Вырывается из моих рук, обиженно отворачивается, отходя в сторону. Подхожу к ней, обнимаю со спины. Кладу на плечо подбородок.

— Тань, ну давай не будем ссориться. Пожалуйста.

— Ты такой грубиян… — выдыхает она.

— Да. Но я не специально. Я люблю тебя…

Целую её за ушком. Провожу языком по раковине, прикусываю мочку.

Тихонько пискнув, Таня втягивает голову в плечи и пытается вывернуться. Кое-как выскользнув из моих рук, встаёт ко мне лицом и вцепляется обеими руками в куртку.

— Я не хочу ссориться, Серёж. Но есть вещи, которые очень сильно беспокоят меня.

— А ты не беспокойся ни о чём.

— Легко тебе говорить!

— А что тут сложного-то?

— То есть ты хочешь, чтобы, когда ты в очередной раз пропадёшь, я тихо сидела и ждала, когда ты снова появишься, и ни о чём не беспокоилась? Ты считаешь, это нормально?

Отрываю её цепкие пальчики от своей куртки и снова притягиваю к себе. Прижимаю к груди.

— Я постараюсь больше не пропадать, Тань. Ладно?

— Ладно, — вздыхает она.

Ловлю её губы, целую. Соскучился, просто пи*дец.

— Папа дома? — спрашиваю между поцелуями, поднимая Мышь за бедра и вынуждая обхватить меня ногами.

— На работе, — отвечает она. — Примерно через пару часов приедет…

— Отлично, у нас есть пара часов.

Утаскиваю Мышечку в её спальню, заваливаю на постель. Задираю платье, залипая на крохотных черных трусиках под ним. Которые почти ничего не скрывают.

— А у тебя дверь в комнате закрывается? — спрашиваю хрипло, расстегивая джинсы.

— Нет. Но папа сюда не войдет, — мило краснея, заверяет Мышка.

— Увидит мои кроссовки в прихожей и вломится.

Таня отрицательно крутит головой. Её пухлые губки будто норовят расползтись в улыбке.

— Он разрешил нам.

— Что разрешил? — туплю я.

— Всё разрешил. Сказал только предохраняться…

— Очешуеть. Серьёзно⁈

Малышка кивает, закусив губу. Так забавно смущается.

Я набрасываюсь на неё, как голодный волчара на беззащитную зайку. Стягиваю платье, трусики, ласкаю. Трусь носом об её живот, скольжу языком вокруг пупка, жадно впитывая вкус и запах её кожи. Запускаю пальцы в её промежность, топлю их во влажной плоти.

С ума схожу от того, что могу это делать фактически на законных основаниях. Её батя дал добро.

Сука, так не бывает!

Мышка широко разводит ноги, подаваясь бедрами навстречу моей руке. Глаза закрыла, кусает губы — она готова, она очень хочет продолжения.

А до меня вдруг доходит, что презервативов-то нет.

И это, бл*ть, проблема. Потому что я ни с кем никогда не трахаюсь без защиты.

То есть с Мышкой можно было бы, конечно. С ней я даже с удовольствием отказался бы от резины. Но не хочу, чтобы Таня залетела.

Тут я с её отцом солидарен. Это дерьмо нам сейчас вообще ни к чему.

Но что делать-то, бл*ть? Стояк пульсирует от перенапряжения. Снова дать ей в рот? Или не кончать в неё просто… Но есть большой риск, что не успею вытащить.

— Серёжа, пожалуйста, — просит она, такая сладкая.

Я смотрю ей между ног и не могу. Чувствую странную потребность впиться туда губами. Провести языком, прикусить эту розовую нежность, втянуть в себя, чтобы Мышка закричала во весь голос от остроты ощущений.

Никогда ещё, бл*ть, я подобных желаний не испытывал. Даже не думал, да и западло как-то с другими тёлками было. Но сейчас это кажется настолько ох*ительным, что я даже не задумываюсь особо. Просто делаю. Наклоняюсь, шире разводя её колени, не позволяя свести, и целую свою девочку так же, как она меня позапрошлой ночью. Сначала нежно, потом настойчиво.

Мышка вздрагивает, впивается коготками в мои запястья, часто дышит. Сладко стонет. И вскоре с громким вскриком кончает, выгибая спину дугой.

Отрываюсь и смотрю ей в лицо, не в силах отвести глаз. Такая красивая. Никого и ничего красивее я в этой жизни не видел. Ни сраные закаты, рассветы, ни огонь, ни вода, ни грёбаные моря и океаны — ничего и рядом не стояло с ней.

Перемещаюсь выше, накрывая Мышку собой сверху. Целую в губы, пытаясь сожрать её рот. Она отвечает с не меньшей яростью.

Останавливаемся, чтобы посмотреть друг другу в глаза. Я чувствую, как её рука ложится на мой каменный член и нежно проводит вверх и вниз.

Перед глазами рассыпаются искры от кайфа.

— Я тоже хочу, — томно шепчет Мышка, облизнув свои припухшие губы и ошалело глядя мне в глаза. — Можно?

— Спрашиваешь…

Перекатываемся на край постели, я сажусь, а Таня сползает на пол и встаёт на колени между моих ног.

55. Громкие слова

Валяемся на кровати голые. Таня сверху на мне, ласково водит пальчиком по моей груди, щекочет кожу дыханием, прокладывая дорожки из поцелуев. Я тащусь, закинув одну руку за голову, а другой обхватив шикарную задницу своей девушки за упругую ягодицу.

Идеально.

Наклонившись к самому уху, Танечка тихонько мурлычет:

— Сережа…

— М?

— Надо одеться… Папа скоро приедет…

О нет, я категорически против.

Шевелиться не хочется, не то что вставать и куда-то там идти, разыскивать свои вещи. Сжимаю сильнее облюбованную ягодицу, когда малышка пытается сползти с меня, жёстко впечатываю обратно.

Хочу лежать так весь вечер. И уснуть так.

Но Мышка настойчива как никогда. Безжалостно впивается ногтями в мои плечи, убеждая не препятствовать её побегу.

— Сереж, ну пусти! Хочешь, чтобы папа сейчас приехал и увидел нас такими?

— Ну ладно… — сдаюсь я.

Мышка тут же сбегает от меня в ванную со скоростью света. Я тоже со вздохом поднимаюсь с постели.

Когда приезжает её отец, мы уже сидим на кухне и мирно пьем чай.

Смерив меня презрительным