Охота на мышку - Юлия Гетта

— Я уже сказал, что я её люблю. Что вы ещё хотите от меня услышать?

— Что ты не подставишь её. Не подвергнешь никакой опасности. Что не попадёшь за решётку, и она не будет таскать тебе передачки.

— Да я сдохну за неё.

— Ну да. Громкие слова говорить легко.

— Пройдёт время, и вы убедитесь, что я вам не врал.

— Ладно, парень. Иди домой. Я всё равно не могу запретить ей встречаться с тобой, это должен быть её выбор. Но учти, если ты выкинешь что-нибудь, что угодно неприемлемое — пеняй на себя.

— Да не выкину я ничего, — раздражённо выдыхаю я, снова начиная закипать. Сколько уже можно лечить меня? Достал его высокомерный тон и рожа надменная.

Даже не сказав «до свидания», разворачивается и уходит, оставив меня в прихожей одного. Типа, разговор окончен.

Носком кроссовка пинаю его ботинок, стоящий под дверью и перегораживающий выход, и сваливаю из этой квартиры.

56. Тебе бабки не нужны?

Так необычно возвращаться домой, зная, что батя там. Что я, наконец, не один, и не надо думать, где сегодня ночевать, как не загнуться под каким-нибудь забором от холода и голода.

И как мне выносить эту тварь, которая меня зачем-то родила на этот свет, о чем теперь так сильно жалеет.

Так стрёмно рассказывать бате правду. Он только откинулся, дико не хочется обламывать ему кайф от возвращения домой. Но смотреть, как она стелется перед ним, строит из себя преданную жену, которая дождалась… Бля, меня от этого тошнит. Выворачивает наизнанку.

Раздеваюсь, прохожу в комнату, и опять эта мерзкая картина. Они лежат в обнимку на диване. Но на этот раз хотя бы одетые. Смотрят телевизор. Мать устроилась на плече у бати, закинув одну ногу ему на бедро. Меня тошнит от одного её вида. От короткого халата, едва прикрывающего зад, от безвкусной и вульгарной косметики на её лице. Да даже от самого лица. От мимики. От улыбки, которую когда-то в детстве обожал. Готов был душу дьяволу продать, чтобы только рассмешить мать, чтобы она мне улыбнулась. А теперь блевать тянет.

— Сын вернулся! — Отец рад меня видеть, и это так греет душу. Он приподнимается, перемещаясь в сидячее положение на диване, аккуратно снимает с себя мать и усаживает рядом.

— Привет, бать…

— Айда к нам, падай, — стучит он ладонью по дивану рядом с собой, обращаясь ко мне. — Побазарим хоть по-человечески, а то вчера не до того было.

Я подхожу и сажусь. Мучаясь от того, что собираюсь рассказать. Но терпеть присутствие этой лживой твари рядом с отцом больше не могу.

Она смотрит на меня напряжённо. С прибитой к лицу неестественной своей мерзкой улыбкой. Боится, сука. Знает, что не стану молчать.

— Ну, как ты вообще живёшь, сын? Здоровый какой стал, мой пацан! Только худой чего такой, мать, ты что-то нашего сына плохо кормишь!

Я горько усмехаюсь и чувствую, как к горлу подкатывает ком. Батя такой счастливый, такой довольный сейчас. Ну как ему это сказать?

Может, позже…

— Да всё нормально, бать. Живу потихоньку. В этом году школу заканчиваю.

— А чего мать не послушал и в техникум после девятого не поступил? Сейчас бы уже специальность получил какую, на работу мог бы устроиться.

— Я вышку хочу, папа. Денег заработаю только и поступлю на заочку в универ. На нефтегазовый хочу.

— Ого! — присвистывает он. — Даёшь, сын! Высоко метишь. Но это правильно, это ты молодец! Уважаю. А ты ещё жалуешься, душа моя, посмотри, какой сын у нас вырос, а? Надо помочь парню, поддержать. Глядишь, большим человеком станет.

Ком в горле увеличивает в размерах. Меня плющит от гребаных эмоций. Мой батя теперь рядом со мной.

— Спасибо, пап.

— А девушка-то есть у тебя? Я тут мамку твою пытал, но она молчит, партизанка, говорит, сам всё мне расскажешь, — смеётся отец, хлопая мать по бедру.

Я снова горько усмехаюсь.

— Девушка есть.

— Как зовут?

— Таня.

— Любишь её?

— Безумно.

— Расскажи, какая она?

— Самая лучшая на свете, пап.

— Познакомишь?

— Конечно.

Когда мать отсюда свалит.

Отец подозрительно прищуривается.

— Куришь?

Как пацан, теряюсь. Почему-то стрёмно признаваться, что курю. Помню, как батя меня мелким за уши оттаскал, когда поймал с сигаретой. Но врать тоже стрёмно.

Молча киваю.

— Ах ты засранец… Так не хотел я, чтобы ты к дряни этой пристрастился, как я в своё время. От неё же потом всю жизнь не избавишься, если в детстве начать…

— Прости, бать.

— Ну что теперь с тобой делать? Лупить уже поздно. Бросить сможешь?

Если бы кто другой предложил, нахер бы послал, не задумываясь. Мне нравится курить. Это одна из немногих радостей в моей жизни. Да и не собирался я, в общем-то, до старости доживать, чтобы о здоровье своём температурить.

Но теперь, когда батя вернулся, приоритеты мои резко сместились. Кажется, я теперь горы сверну, если он попросит.

— Брошу, пап.

Мы сидим ещё долго, мать по тихой сваливает на кухню, наверное, не выдержав моих злобных взглядов.

Я знаю, что она всё равно слышит каждое слово из нашего разговора. Стена, разделяющая комнаты, у нас почти картонная.

Никак не могу решиться озвучить то, что должен. Так не хочется портить вечер. И как же стрёмно такое озвучивать, сил нет!

Когда отец выходит на балкон покурить, цепляю мать на кухне за локоть и прижимаю к стене.

— Что, сука, невинную овцу из себя строишь теперь? — с ненавистью шиплю на неё. — Забыла, что про отца говорила, пока его не было? Двуличная тварь.

— Сережа, — испуганно выпучивает шары она. — Ты что такое говоришь⁈ С ума сошел?

Мне смешно, но слишком паршиво, чтобы рассмеяться, поэтому просто кривлюсь:

— Думаешь, он ничего не узнает? Ты реально думаешь скрыть от него своё блядство⁈

— Как ты смеешь, щенок, — оскаливается мать. — Зачем только я тебя рожала, неблагодарного урода⁈ Хочешь всё испортить, да? Хочешь разрушить наше счастье⁈

— Да ты сама его разрушила, овца! И сама бате все расскажешь, поняла? Сегодня же. Иначе это сделаю я.

Дрожащие пальцы матери впиваются в мою футболку. В прозрачных глазах появляется мольба.

— Серёженька… Миленький… Сынок! Я тебя умоляю! — горячо шепчет эта тварь, принимаясь хаотично гладить ладонями мою грудь. — Не ломай нам жизнь! Не говори ему ничего! Не вздумай! У нас наконец будет нормальная семья. Теперь всё наладится. Всё будет хорошо! Слышишь⁈ Всё будет теперь хорошо! Только не говори ему ничего, умоляю! Не надо, Серёженька, не надо…

С презрением отталкиваю мать от себя. Она