Порочный грешник - М. Джеймс

мог бы сейчас протянуть руку и дотронуться до меня, и мне следовало бы отодвинуться от него. Но я не могу. Я не могу пошевелиться. Моя кожа словно горит, и я хочу, чтобы он был ближе, хотя мне хочется оттолкнуть его.

— И последний вопрос? — Цезарь бормочет, делая ещё один шаг, и я чувствую, как близко он теперь стоит.

— Нет, — шепчу я. — Никогда.

Его взгляд устремляется на меня, тёмный и непроницаемый.

— Хорошо, — шепчет он, и в этот момент раздаётся сигнал лифта.

Двери открываются, прерывая наше молчание, Цезарь выходит в коридор, и я замечаю, что там стало больше охранников, чем раньше. При виде них я испытываю облегчение. Цезарь не может всегда быть рядом, я этого не хочу, и после того, что произошло, мне спокойнее от мысли, что за местом, где я живу, наблюдают вооружённые люди.

От этого мне становится не по себе. До нападения я бы возмутилась при мысли о том, что кто-то следит за мной. Мне не нравилось, что Цезарь оставил Марко и Брайса присматривать за мной дома.

При мысли о них у меня сжимается сердце, и я опускаю голову, следуя за Цезарем в пентхаус. От мысли о том, что с ними случилось из-за меня, у меня сводит желудок.

Цезарь смотрит на меня, когда мы заходим внутрь, и кладёт ключи в блюдце на столике у двери. Я понимаю, что это жест доверия, он даёт мне понять, что не думает, будто я попытаюсь сбежать.

— Хочешь экскурсию? — Спрашивает он через мгновение, и я киваю.

Следующие полчаса Цезарь водит меня по моему временному дому. Он показывает мне, где что находится на кухне, обещает заказать любой чай, который мне понравится, а не только тот, что у него есть в наличии, а затем показывает мне дверь, ведущую из гостиной на круговую террасу.

— В дальнем конце есть лестница, которая ведёт на крышу, — говорит он мне. — Там есть бассейн и гидромассажная ванна, если хочешь ими воспользоваться.

Он показывает мне свой кабинет, который меня не интересует, и большую комнату для развлечений с киноэкраном размером с театральный, а также домашний тренажёрный зал. Две спальни находятся наверху, его и гостевая, которая, как я полагаю, по-прежнему будет моей.

К тому времени, как мы спускаемся вниз, кто-то уже стучит в дверь с едой на вынос для раннего ужина. Думаю, Цезарь замечает, как я устала, когда мы заканчиваем есть. Он смотрит на меня, нахмурив брови.

— Может, тебе стоит подняться и немного отдохнуть. Моя комната…

— Я буду спать в гостевой комнате, — перебиваю я. — Это будет моя комната, пока всё не закончится.

Цезарь открывает рот, словно собираясь возразить, но потом снова закрывает его. Я вижу, как в его глазах мелькают эмоции: желание и разочарование смешиваются воедино.

— Мы можем спать в одной комнате…

— Нет, мы не можем, — твёрдо говорю я. — Этот брак — показуха, верно? Чтобы защитить меня. И ничего больше. Ничего, — подчёркиваю я и вижу, как у него перехватывает дыхание, как тогда, в лифте.

— Хорошо, — наконец говорит он. — Пока.

От того, как он это произносит, у меня учащается пульс.

— Цезарь...

— Я знаю, о чём мы договорились, — тихо произносит он. — Но это не значит, что ты мне не нужна.

Я вижу, что это правда, написанная на его лице: напряжённая челюсть, расправленные плечи, горящий взгляд. Он думает о том, какой могла бы быть наша брачная ночь, могла бы быть, если бы я просто сдалась, и он этого хочет.

— Можешь хотеть меня сколько угодно, — быстро говорю я, отводя взгляд. — Это ничего не меняет.

— Бриджит...

— Я пойду наверх. Спокойной ночи, Цезарь. — Я встаю, прежде чем он успевает что-то сказать, и быстро направляюсь к лестнице, чтобы подняться наверх.

Я измотана, но на улице ещё светло, поэтому я иду и принимаю ванну. Я погружаюсь в горячую воду, закрываю глаза и стараюсь не думать о Цезаре внизу, о том, что мы могли бы делать сегодня вечером, если бы я просто сдалась, о том, какой была та ночь, которая, кажется, была целую вечность назад.

Я чувствую, как моё тело напрягается от воспоминаний, а по коже, несмотря ни на что, пробегает дрожь. Мы с Цезарем были любовниками на одну ночь, потом стали врагами, а теперь — временными союзниками, и мои чувства к нему после всего этого настолько запутанны, что я не могу во всём этом разобраться. Но я точно знаю, что у нас нет будущего. Такого, которое имело бы для меня смысл, такого, которое подходило бы мне. Но что касается всего остального…

Моя рука скользит по воде и касается промежности. Я краснею, чувствуя, что становлюсь влажной по причинам, не имеющим ничего общего с водой, я скользкая и жажду чего-то, чего не могу себе позволить. Я провожу кончиком пальца по набухшему клитору, втягивая воздух сквозь зубы от удовольствия, которое разливается по моей коже, и стараюсь не думать о Цезаре, когда начинаю поглаживать пальцем это чувствительное место.

Но не думать невозможно. Он живёт в том же доме, что и я, только этажом ниже, и было бы так легко попросить его провести со мной ещё одну ночь, как в нашу первую совместную ночь. Мои мысли наполняются воспоминаниями о той ночи: о том, как он ощущался у меня во рту, о вкусе его спермы, о том, как его язык скользил между моих бёдер, о том, как он наполнял меня так, как не наполнял ни один другой мужчина. Это было идеально… он был идеален. И теперь я никогда больше этого не испытаю.

Потому что у меня такое чувство, что, если я позволю ему остаться ещё на одну ночь, всё может легко выйти из-под контроля.

Моё тело напрягается, удовольствие нарастает, когда я провожу пальцем по клитору, вспоминая, как приятно было ощущать его губы. Никто другой никогда не делал этого так хорошо, не заставлял меня так кричать его имя. Я выгибаюсь навстречу своей руке, моё дыхание учащается, я приближаюсь к оргазму и откидываю голову на край ванны. Я хочу кончить, снова почувствовать себя хорошо, и я знаю, что, если бы Цезарь сейчас вошёл в эту комнату, я бы не смогла удержаться и попросила бы его прикоснуться ко мне.

Но, к счастью, его здесь нет. Его вообще нет рядом с этой комнатой. Всё, что у меня есть, это воспоминания о том, каково было быть с ним, и я позволяю себе погрузиться в них, с