Порочный грешник - М. Джеймс

Константин сжимает челюсти, берёт папку и просматривает её. Тристан, стоящий рядом со мной, не двигается и молчит. Через несколько минут Константин закрывает папку и смотрит на меня.

— Ты, блядь, сошёл с ума.

— Нет, я выбрал себе жену. Я ни на секунду не сомневаюсь в своём решении. Я же говорил тебе, что выбрал её. Она наконец согласилась. После того, как мне пришлось спасти её от людей, которых послали взять её в плен и которые убили двух моих лучших людей. — Я сжимаю челюсти. — И я собираюсь выяснить, кто за это в ответе.

— Это ошибка, — голос Константина звучит ровно и холодно. — Это может повлечь за собой далеко идущие последствия, Цезарь. Ты уже несколько недель ухаживаешь за двумя женщинами. Винсент Торино уверен, что ты собираешься жениться на его дочери. С отцом Кэтрин будет меньше проблем, но Винсент может отдалиться от нас. Мы можем потерять выгодные сделки по доставке, столкнуться с препятствиями в поставках и торговле. Взятки могут оказаться менее эффективными. Он может создать для нас кучу проблем, если сильно обидится.

— Так найди способ сделать так, чтобы он воспринял это спокойно. — Я пристально смотрю на Константина. — Ты глава семьи. Это твоя работа — следить за тем, чтобы подобные вещи не вызывали ненужного ажиотажа…

— А работа других боссов — следить за тем, чтобы мне не приходилось разгребать подобные беспорядки! — Константин хлопает ладонью по папке. — Мне нужно было от тебя кое-что, Цезарь! Ты вернулся сюда после того, как тебя лишили наследства, и потребовал, чтобы тебе позволили забрать отцовское имущество. Чтобы избежать конфликта, я согласился, но с одним условием… ты должен жениться на женщине, которая облегчит этот переход и поможет тебе завоевать расположение других боссов. Я просил тебя проявить себя, а ты сделал прямо противоположное, чёрт возьми! — Он стискивает зубы, глядя на меня. — Ты послушался своего члена, а не мозгов, и это дорого нам обойдётся, Цезарь.

— Я выбрал свою жену, а не твою политику, — поправляю я. — И ребёнка, которого она носит.

— Внебрачного ребёнка от кого-то из низшего сословия! — Константин снова хлопает ладонью по папке. — Так дела не делаются, Цезарь. Ты женишься не из любви или похоти, ты женишься ради власти, ради союзов, ради блага организации.

Я кривлю губы.

— Ты хочешь сказать, что не любишь свою жену?

— Любовь пришла позже, — холодно бросает Константин. — Я выполнял свой долг, даже не зная, что полюблю её.

— Я не такой, как ты.

— Нет, не такой, — вмешивается Тристан, его зелёные глаза холодны. — Ты безрассудный глупец, который собирается разрушить то, над чем мы работали, потому что не можешь держать руки при себе.

В моей груди зарождается что-то тёмное и опасное.

— Осторожнее, О'Мэлли. Ты говоришь о моей жене.

— Твоя жена — это обуза, — продолжает он, очевидно, не уловив предупреждения в моём тоне. — У неё на спине теперь нарисована мишень, а следовательно, и у всех нас, потому что теперь мы обязаны признать её женой наследника Дженовезе. Кубинцы, маленькие семьи, которые хотят видеть, как мы терпим неудачу… все они увидят в ней слабость, которой можно воспользоваться. А если Слаков вернулся и создаёт проблемы...

— Тогда они узнают, что это не так, когда я всажу им пули в головы.

— Ты не можешь защищать её каждую секунду каждого дня, — говорит Константин. А когда они заберут её, когда они используют её против тебя, что тогда? Сколько наших людей погибнет из-за того, что ты не мог думать головой, а не членом?

— Хватит. — Я отталкиваюсь от двери и делаю шаг к ним. — Я пришёл сюда не для того, чтобы ты читал мне нотации, как ребёнку. Я пришёл сюда, чтобы сообщить тебе, что я женился на Бриджит Льюис, и теперь она находится под полной защитой семьи Дженовезе. Любой, кто выступит против неё, выступит против меня.

— А если мы не признаем этот брак? — Холодно спрашивает Тристан. — Если мы решим, что из-за твоего личного выбора ты не годишься на роль лидера?

Вопрос повисает в воздухе между нами, как угроза. На мгновение единственным звуком остаётся шелест ветра за окном и тиканье старинных часов на стене.

— Тогда ты можешь попытаться остановить меня, — говорю я наконец. — Но ты должен знать, что я уже не тот человек, который уехал из Майами двадцать лет назад. Я узнал и сделал больше, чем ты думаешь. Я, чёрт возьми, не собираюсь терять то, за чем пришёл сюда. И уж точно не проиграю мужчинам, которые думают, что могут мной управлять.

Константин тяжело вздыхает.

— Брак законен и имеет силу. Но Тристан прав. Мне нужно подумать, не доказывает ли это прямо противоположное тому, что ты намеревался сделать. Из-за этого ты выглядишь как непредсказуемая карта, Цезарь. Как тот, кому я не могу позволить получить власть.

— Твои действия имеют последствия, — резко отвечает Тристан. — Ты узнаешь…

— Как ты уже пытался поступить? — Рычу я, и Константин бросает на Тристана многозначительный взгляд.

— О чём, чёрт возьми, он говорит, О'Мэлли?

— Он думает, что я послал людей за его грёбаной женой. — Тристан качает головой. — Он совсем охренел…

— Ублюдочный лжец. — Я сверлю его взглядом, напряжённо сидя на стуле, и Константин хлопает ладонью по столу.

— Хватит, — рычит он. — Тристан, мы обсудим, что это значит для нас. Цезарь, ты свободен. Я поговорю с тобой позже, когда у меня будет время принять решение...

Я прерываю его. Это опасно, но с меня хватит того, что со мной разговаривают свысока, что со мной обращаются как с ребёнком, хотя я взрослый мужчина, мужчина, который сражался, проливал кровь, убивал и делал то, на что они явно не верят, что я способен.

Я отодвигаю стул и встаю.

— Я хочу внести ясность. Я претендую на территорию своего отца, его бизнес и его наследие. Я — новый Дон Дженовезе в Майами. Я принимаю решения, касающиеся моей семьи, моей территории и моей жизни. И я выбрал Бриджит. Так и будет. И не вам это решать.

Константин тоже встаёт, его ледяные глаза сверкают от гнева, но я разворачиваюсь на каблуках и выхожу из кабинета. Я почти ожидаю, что он прикажет своим людям схватить меня и затащить обратно, но он отпускает меня, вероятно, потому, что ещё не решил, что именно он собирается с этим делать.

Мне, блядь, всё равно. В глубине души я понимаю, что дать Константину Абрамову повод объявить войну Дженовезе — это самое опасное, что