Порочный грешник - М. Джеймс

Затем я вижу золотое кольцо на своём пальце, отражающее утренний свет, и всё возвращается на круги своя.

Я согласилась выйти замуж за Цезаря Дженовезе. Я его жена, по крайней мере пока. И я больше не пленница.

Просто гостья.

Часы на прикроватной тумбочке показывают, что сейчас чуть больше восьми. Я медленно сажусь, потираю лицо руками, всё ещё не до конца привыкнув к тому, насколько здесь всё роскошно. Простыни невероятно мягкие, одеяло лёгкое, как пёрышко, и шелковистое на ощупь, а за подушки можно умереть. Я собираюсь украсть как минимум две из них, когда наконец уеду отсюда.

Потому что я уеду. В конце концов.

В моей памяти всплывает выражение лица Цезаря, когда он вчера подошёл ко мне в джакузи. Никто никогда не смотрел на меня так, как он, словно он изголодался по мне, словно он отдал бы всё, чтобы хотя бы раз повторить ту ночь, которую мы провели вместе.

Меня опьяняет то, как он на меня смотрит. От этого я теряю самообладание. Это заставляет меня задуматься, насколько плохо может быть, если я уступлю ему ещё раз.

Это чрезвычайно опасно, особенно учитывая, что сейчас все карты у него. Он — единственный, кто меня защищает.

Это должно быть деловое сотрудничество и ничего больше. Практическое соглашение, а не страстное.

Запах еды становится всё сильнее, поэтому я натягиваю халат поверх пижамы и босиком направляюсь на кухню. То, что я обнаруживаю, останавливает меня на полпути.

Цезарь стоит у плиты в темно-серых спортивных штанах и чёрной футболке, его тёмные волосы всё ещё слегка растрёпаны после сна. На одной конфорке стоит сковорода с чем-то, что определенно можно назвать блинами, а на другой шипит бекон. Кофеварка булькает, а на кухонном островке стоит ваза со свежими белыми розами, которой точно не было здесь вчера.

— Доброе утро, — говорит он, не оборачиваясь, словно чувствует, что я стою рядом. — Я не знал, что ты любишь на завтрак, поэтому приготовил всего понемногу.

Я смотрю на кухонный стол, на то, что он приготовил. Здесь есть блинчики, бекон, яичница-болтунья, свежие фрукты, нарезанные идеальными кусочками, апельсиновый сок и чашка горячего чая, который пахнет как «Эрл Грей». Именно такие завтраки можно найти в пятизвёздочных отелях.

— Ты всё это приготовил? — Я пристально смотрю на него. — Ты сказал, что не любишь готовить.

— Обычно я этого не делаю. Но для тебя я сделал исключение. — Он переворачивает блинчик, тянется за чашкой с чёрным кофе, и когда его взгляд скользит по мне с привычным жаром, я чувствую, как по коже пробегают мурашки.

Это просто чертовски несправедливо. Мне и так тяжело сопротивляться ему, напоминать себе, что до того, как я согласилась на всё это, он меня похитил. Этот Цезарь Дженовезе — человек, которому я не могу доверять и которого не должна подпускать к себе, не говоря уже о том, чтобы снова лечь с ним в постель. Перед таким красавцем практически невозможно устоять.

И вот он готовит мне завтрак, и это похоже на коварную атаку на мою силу воли.

— Почему? — Выпаливаю я, не сводя глаз с еды.

— Потому что я так захотел. — Он поворачивается и начинает раскладывать еду на тарелке, якобы для меня. — Садись.

Я сажусь, потому что не знаю, что ещё делать. Я была застигнута врасплох. Я не могу смотреть на него, поэтому смотрю на розы и осторожно касаюсь одного из лепестков.

— Они прекрасны.

— Флорист заверил меня, что они самые лучшие. — Он пододвигает ко мне тарелку и протягивает кружку с чаем. — Я заказал «Эрл Грей». Если тебе не нравится, я закажу что-нибудь другое.

— Всё идеально. Без кофеина? — Спрашиваю я, думая о ребёнке, и он кивает.

Чёрт возьми. Он всё предусмотрел.

Мы завтракаем в почти комфортной тишине, если не обращать внимания на напряжение, которое, кажется, преследует нас повсюду. Цезарь то и дело поглядывает на меня, словно пытается оценить мою реакцию на его домашние старания, и я ловлю себя на мысли, что мне интересно, чего он на самом деле добивается.

Еда восхитительная, это бесспорно. Я съедаю всё до последнего кусочка, и Цезарь улыбается мне, явно гордясь собой.

— Кажется, съедобно, — говорит он, доедая бекон.

— Не зазнавайся. — Я слезаю с барного стула и несу тарелку к раковине. — Я была голодна.

Он тихо присвистывает.

— Тебе трудно угодить.

— Я не просила меня ублажать, так что да. — Я оборачиваюсь и смотрю на него. — Какие у тебя планы на день?

— Работа. — Он делает ещё один глоток кофе. — Я ненадолго задержусь в офисе. После у меня несколько встреч. Я вернусь домой к ужину.

— Ты не обязан. — Я смотрю на него, и он спокойно встречает мой взгляд.

— Мне неинтересно проводить время с кем-то, кроме тебя, — тихо говорит он. — Я могу не успевать вернуться домой к ужину, но это будет связано с работой. А не с кем-то другим.

— Я не просила тебя хранить мне верность, — возражаю я, хотя мысль о том, что он может быть с другой женщиной, вызывает у меня приступ ревности, которого я не должна испытывать. — Этот брак ненастоящий.

— Я дал тебе клятвы. — Цезарь стискивает зубы. — Я намерен хранить их до тех пор, пока они имеют силу.

Я не знаю, что на это ответить. В его лице и голосе есть что-то такое, что заставляет меня замолчать, и всё, что я хотела сказать в ответ, застревает у меня в горле.

— Что ты собираешься объяснять по поводу того, почему ты женился на никому неизвестной женщине из бедного пригорода, а не на одной из этих драгоценных дочек мафиози? — Спрашиваю я наконец, сделав ещё несколько глотков чая и обретя дар речи. Цезарь прищуривается.

— Я собираюсь сказать им, что женился на женщине, на которой хотел жениться, и любой, у кого с этим проблемы, может поговорить со мной напрямую.

В его тоне есть что-то такое, что заставляет меня присмотреться к нему повнимательнее.

— Ты ведь не собираешься отступать, не так ли?

— Нет. — Его тёмные глаза серьёзны. — Я же тебе говорил. Я защищаю то, что принадлежит мне.

Я чувствую, как у меня в горле невольно сжимается комок.

— Я не…

— Да, ты моя. — Он ставит чашку с кофе на стол и не сводит с меня глаз. — Хочешь ты в этом признаться или нет.

А потом он встаёт и выходит из