Порочный грешник - М. Джеймс

Когда Цезарь уходит, я складываю посуду в раковину, чтобы её забрала уборщица. Хоть раз в жизни мне не придётся убираться, и я собираюсь насладиться этим. А ещё я хочу получше изучить пентхаус. Здесь красиво, хотя, на мой вкус, слишком идеально. Кухня, комната для развлечений и ещё одна комната, которая, похоже, используется как библиотека, просто мечта. Когда Цезарь уходит, я переодеваюсь в спортивную одежду и иду в тренажёрный зал, следуя тщательно продуманному плану тренировок, который подходит для моего положения.

Я читаю в гостиной, когда около пяти возвращается Цезарь, и по его выражению лица я понимаю, что встреча прошла не очень хорошо.

— Всё так плохо? — Спрашиваю я, закрывая книгу.

— Примерно так я и ожидал. — Он ослабляет галстук и садится напротив меня. — Три разгневанных отца требуют объяснить, почему их дочери недостаточно хороши для Дженовезе, а Константин ясно даёт понять, что мой брак — это политическая ошибка.

— Прости. — И я действительно прошу прощения, хотя часть меня хочет указать ему на то, что он сам навлёк на себя эту ситуацию.

— Ты не виновата. — Он проводит рукой по волосам. — Как прошёл твой день?

— Я потренировалась, прогулялась, почитала. — Я заставляю себя не говорить о том, как сильно я хочу быть на работе, и скучаю по грязи под своими ногтями, и запаху горячего металла. — Всё хорошо.

Цезарь прочищает горло.

— Есть ещё кое-что. — Он выглядит почти взволнованным, что странно для человека, который обычно излучает уверенность. — Я кое-что тебе принёс.

Он лезет в карман и достаёт бархатную коробочку. Я смотрю на неё, и мой желудок сжимается, когда я замечаю размер и форму, и гадаю, что же там будет внутри. У меня такое чувство, что я знаю.

— Цезарь, это...

Он открывает её, и на меня смотрит кольцо. Прежде чем я осознаю, что это для меня, я сначала думаю о том, какое оно красивое. Это солитер маркиз на тонкой золотом ободке, самый большой бриллиант, который я когда-либо видела, и я с трудом сглатываю, глядя на Цезаря.

— В этом нет необходимости, — выдавливаю я.

— У тебя должен быть полный свадебный комплект. Если ты не хочешь носить его после... — его голос на секунду срывается, но он продолжает: — ты можешь сохранить его для нашего ребёнка. Если родится мальчик, он сможет однажды подарить его своей невесте. Если родится девочка, возможно, она захочет сохранить это как семейную реликвию. Но это твоё, и делай с этим, что хочешь.

Он держит коробочку на ладони, и я благодарна ему за то, что он, по крайней мере, не пытается сам надеть его мне на палец в какой-то пародии на настоящую помолвку. Я осторожно достаю кольцо из коробочки и надеваю его на палец рядом с золотым обручальным кольцом, и бриллиант ослепительно сверкает на свету.

Оно великолепное... и я бы никогда не надела его в другой ситуации. Я слишком много работаю руками для чего-то подобного. Но сейчас, когда мне больше некуда пойти и нечего делать... должна признать, оно мне идёт. Оно простое и красивое и идеально мне подходит, отчего у меня в животе возникает странное чувство.

Мне оно нравится больше, чем следовало бы.

— Оно идеально тебе подходит, — шепчет Цезарь, протягивая руку, чтобы коснуться моей и повернуть её к свету. Мне приходится приложить все усилия, чтобы не отдёрнуть руку. В ту же секунду, как его пальцы касаются моей руки, по моей спине пробегает дрожь, и я чувствую, как у меня перехватывает дыхание.

Он по-прежнему оказывает на меня влияние, как бы сильно я этого ни хотела.

— Я купил его, потому что хотел, чтобы оно было у тебя, — медленно произносит Цезарь, наконец отпуская мою руку. — Но ещё и потому, что завтра вечером состоится гала-ужин. И мне нужно, чтобы ты пошла со мной.

Я широко раскрываю глаза и поворачиваюсь к нему.

— Прости, что?

— Благотворительный гала-ужин, — объясняет он деловым тоном, который, как я уже поняла, означает, что он не отступит от своего решения. — Важно, чтобы мы появились там вместе, особенно сейчас. Константину и другим боссам нужно показать, что я не отступлю от своего выбора жены.

От того, как он это говорит, у меня сжимается сердце.

— То есть я должна быть твоей женой-трофеем на весь вечер?

— Ты должна быть моей женой, — поправляет он, тщательно подбирая слова. — Во всех смыслах, пока мы женаты. Таково было наше соглашение.

Я хочу поспорить с ним, но он прав. Я согласилась на этот брак, пусть и под давлением. Пусть я и дала понять, что это временно.

— Они будут там? — Спрашиваю я, поджимая губы. — Те женщины, из которых ты должен был выбрать?

Цезарь слегка сжимает челюсти.

— Скорее всего, хотя бы две из них. Изабелла Торино и Элиза Ромеро.

Эти имена ударили меня под дых. Конечно, у них элегантные, изысканные имена. Конечно, они, вероятно, обладают всеми качествами, которых нет у меня: они воспитаны, у них есть связи, они рождены для такой жизни.

Какое мне до этого дело? Никакого. И я напоминаю себе об этом. Я не хотела иметь с этим ничего общего. Если они думают, что они лучше меня, это не имеет значения. Я не хотела здесь находиться и не хочу здесь оставаться.

— Отлично, — бормочу я, снова глядя на кольцо. Теперь оно кажется тяжелее, как будто на моём пальце камень.

— Бриджит. — Его голос звучит мягче, и когда я поднимаю глаза, в его взгляде появляется что-то почти нежное. — Ты моя жена. Это многое значит.

— Нет, не значит. — Я с трудом сглатываю. — Это не по-настоящему. Это ничего не меняет. — Я поднимаю руку, и в бриллианте вспыхивают разноцветные огоньки.

На мгновение на его лице мелькает что-то, может быть, боль или разочарование. Но это проходит так быстро, что могло и показаться.

— Тебе нужно что-то надеть, — говорит он вместо ответа. — Завтра я пришлю несколько вариантов.

И на этом разговор заканчивается. Он встаёт, поправляя пиджак, а я остаюсь сидеть с бриллиантовым кольцом на пальце и с нарастающим ощущением, что меня вот-вот бросят на произвол судьбы, независимо от того, хочет этого Цезарь или нет.

На следующее утро коридор выглядит так, будто здесь взорвался элитный бутик. На переносной вешалке висит по меньшей мере дюжина платьев, и каждое выглядит дороже предыдущего.

Шкатулки с драгоценностями лежат в отдельной сумке, а в другой сумке — коробки с обувью на мой выбор. Всё это ждёт, когда я отнесу это в свою комнату и разберусь,