Порочный грешник - М. Джеймс

Я в растерянности смотрю на всё это. У меня никогда в жизни не было ничего настолько дорогого, а теперь я должна выбрать, что надеть, чтобы пообщаться с криминальной элитой Майами. Я не упускаю из виду иронию ситуации.

Я останавливаюсь на тёмно-изумрудном платье, которое выглядит элегантно, но не слишком броско. Оно облегает мои изгибы в нужных местах, а цвет подчёркивает красоту моих глаз. Вырез достаточно скромный, чтобы я не чувствовала себя полностью обнажённой: глубокий вырез в форме сердца с рукавами, спускающимися с плеч. Я дополняю образ простыми серьгами с бриллиантами и браслетом в тон, стараясь не думать о том, сколько они, вероятно, стоят. Я игнорирую все туфли на каблуках, которые прислал мне личный стилист Цезаря, и выбираю балетки, которые он купил мне раньше. Я не собираюсь выставлять себя дурой, надевая туфли на каблуках, что бы там ни думали другие женщины.

Макияж и причёска остаются простыми — мягкие локоны и светлые тона шампанского, которые идут моей коже. Когда я смотрю на себя в зеркало, я едва узнаю женщину, которая смотрит на меня в ответ. Она выглядит утончённой, ухоженной, так, будто принадлежит миру Цезаря. От этой мысли у меня сжимается сердце.

Я не хочу быть здесь своей. Это не мой мир, и никогда им не будет. Я не хочу, чтобы это был мир нашего ребёнка.

Цезарь ждёт меня в гостиной, когда я спускаюсь, и от того, как темнеют его глаза при виде меня, у меня внизу живота разливается тепло. На нём идеально сшитый чёрный костюм, подчёркивающий его широкие плечи и мускулистую фигуру, и мне приходится напоминать себе, что нужно дышать.

Мне приходится напоминать себе, что он мне не нужен. Что это не по-настоящему, и что я больше никогда не позволю ему прикоснуться ко мне.

— Ты прекрасно выглядишь, — бормочет он хриплым голосом, снова скользя по мне взглядом. — Отличный выбор.

Он подходит ближе, его рука касается моего плеча, и он смотрит на меня тем самым напряжённым взглядом.

— Я выбрал тебя не потому, что ты хорошо трахаешься, — шепчет он. — И никто не усомнится в моём выборе, когда увидит тебя.

От его слов у меня мурашки по коже. Я чувствую запах его одеколона — дымный, древесный аромат, от которого меня снова бросает в жар. Мне хочется прижаться к нему и одновременно сделать шаг назад, но я заставляю себя стоять на месте и не отступать.

Мне предстоит провести с ним всю ночь. Я не могу сейчас дрогнуть.

— Готова? — Спрашивает он, предлагая мне руку.

Я киваю, не доверяя своему голосу, и позволяю ему проводить меня до лифта. По дороге в гараж мы молчим, между нами искрит напряжение. Я знаю, что он тоже это чувствует, судя по тому, как он держится на некотором расстоянии от меня. Я не смею взглянуть на него, пространство слишком тесное, слишком замкнутое, чтобы я снова увидела этот жар в его глазах.

Он ведёт меня к «Феррари», и я отгоняю от себя все грязные мысли, которые он вызывает, и заставляю себя не смотреть ниже его бёдер, чтобы не узнать, говорил ли он правду, когда сказал, что его возбуждает один только вид машины, когда он вспоминает, что мы на ней делали.

Дорога сливается в размытое пятно городских огней. Я стараюсь сосредоточиться на пейзаже за окном, а не на том, как его руки лежат на руле или как напрягаются мышцы его бёдер, когда он переключает передачи. Мы подъезжаем к огромному особняку из белого камня с просторной зелёной лужайкой, ухоженной так, что во Флориде это стоило бы целое состояние. Женщины в дизайнерских платьях выходят из таких же дорогих машин, опираясь на руки мужчин в дорогих костюмах, а парковщики снуют вокруг, забирая ключи. Мне кажется, что я попала в кино.

— Помни, — шепчет Цезарь, когда мы подходим ко входу, и его рука тепло ложится мне на поясницу, — твоё место здесь. Ты моя жена.

Я хочу сказать ему, что моё место не здесь и никогда им не будет, но времени нет. Мы заходим в просторное фойе, вокруг нас собирается толпа, Цезарь провожает меня через прихожую и по коридору, пока мы не доходим до большого бального зала. Из двустворчатых дверей доносится струнная музыка, и я с благоговением смотрю по сторонам, когда мы входим внутрь.

Бальный зал великолепен: хрустальные люстры отбрасывают тёплый свет на мраморные полы, а из окон от пола до потолка открывается вид на сады по другую сторону просторного помещения. В углу играет струнный квартет, а официанты в белых пиджаках разносят шампанское и закуски.

— Цезарь! — Женский голос перекрывает окружающий шум, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть приближающуюся к нам потрясающую блондинку. Она высокая и стройная, двигается с непринуждённой элегантностью, которая приходит с годами, проведёнными в привилегированных условиях. У неё идеальная фигура, облачённая в обтягивающее красное шёлковое платье, которое, вероятно, стоит больше, чем я заработала за полгода в мастерской. Даже больше. Она вся в бриллиантах, её макияж и причёска идеальны, а красота настолько безупречна, что я могу только представить, сколько стоит быть такой великолепной.

— Изабелла, — говорит Цезарь, стараясь говорить нейтрально. — Прекрасно выглядишь.

Изабелла Торино. Одна из женщин, которых ему предлагали в качестве потенциальной жены. У меня сжимается сердце, когда она целует воздух у щеки Цезаря, а её рука задерживается на его руке чуть дольше, чем нужно. Я стараюсь не пялиться, но это сложно. Я не могу представить, чтобы мужчина отказался от такой женщины. Она — то, чего хочет каждый мужчина.

— А ты, должно быть, Бриджит, — говорит она, поворачиваясь ко мне с улыбкой, которая не затрагивает её глаз. — Как… интересно наконец-то с тобой познакомиться.

То, как она произносит слово «интересно», ясно даёт понять, что она имеет в виду совсем другое. Я выдавливаю из себя улыбку.

— И тебе привет.

— Должна сказать, твоя свадьба стала для меня полной неожиданностью, — продолжает Изабелла лёгким тоном, но с какой-то резкой ноткой. — Так внезапно. Никто из нас не ожидал такого.

— Для нас это тоже было неожиданно, — спокойно говорит Цезарь, собственническим жестом касаясь моей поясницы. Я вижу, как Изабелла бросает на него взгляд, а её губы сжимаются в тонкую линию. — Но я не мог игнорировать свои чувства к Бриджит.

Лицо Изабеллы остаётся невозмутимым, но я вижу, как сжимаются её челюсти, и замечаю в её глазах гнев. Она бросает взгляд на мой живот, и я заставляю себя сохранять спокойствие