Порочный грешник - М. Джеймс

— Она стерва. — Я с трудом сглатываю, глядя на сады. — Думаю, я знала, что всё будет именно так.

— Она ревнует.

Я, наконец, смотрю на него, удивлённая уверенностью в его голосе.

— Ревнует? Из-за чего?

— Из-за этого. — Он жестом указывает между нами. — Потому что я твой.

Я фыркаю, качаю головой и отворачиваюсь.

— Ты не мой. Если бы она знала, насколько фиктивен этот брак, что он закончится, как только всё уладится, она бы не ревновала.

— Я не уверен, что это правда.

Его мягкий голос пугает меня, и я снова смотрю на него.

— Что ты имеешь в виду?

Он придвигается ко мне, и внезапно воздух наполняется напряжением. Он ближе ко мне, чем следовало бы, и я вдруг отчётливо осознаю, что мы здесь одни, и как хорошо он выглядит в этом костюме, когда пиджак обтягивает его мускулистые руки, а лунный свет освещает резкие черты его лица.

— Бриджит... — Он бормочет моё имя, и у меня по спине снова пробегает дрожь.

Мне следует отойти. Мне следует спуститься вниз и встретиться с остальными участниками вечеринки. Я не должна стоять здесь, на этом балконе, со своим мужем, мужчиной, которому с каждой минутой становится всё труднее сопротивляться.

— Цезарь...

— Ш-ш-ш. — Он обхватывает моё лицо рукой, прижимает большой палец к подбородку и притягивает меня к себе. — Просто ни о чём не думай.

Он наклоняется, прежде чем я успеваю собраться с мыслями, и его губы прижимаются к моим. Его губы мягкие, полные и тёплые, а другая рука лежит у меня на пояснице, притягивая меня к себе, и на мгновение я теряю способность мыслить. Все мои чувства сосредоточены на нём: на ласке его губ, аромате его одеколона, вкусе вина на его губах. Его тело, твёрдое и мускулистое под костюмом, прижимается к моему бедру, пока он разворачивает меня так, что я оказываюсь спиной к балкону.

— Мы не будем заходить дальше, — шепчет он мне в губы, его рука скользит по моему бедру, когда он со стоном гладит меня. — Просто позволь мне поцеловать тебя, Бриджит. Позволь мне...

Его губы снова прижимаются к моим, и я протягиваю руку, чтобы оттолкнуть его, но вместо этого мои пальцы вцепляются в его пиджак, а тело выгибается навстречу ему. Он целуется лучше всех, кого я знаю. Его губы творят чудеса с моими губами, его язык скользит по моим губам, и мне кажется, что у меня нет другого выбора, кроме как впустить его.

И ощущение его тела рядом с моим… твёрдого, мускулистого и невероятно мужественного... Я чувствую, как подкашиваются мои ноги, как я поддаюсь тому, чему, как я знаю, должна сопротивляться. На мгновение я забываю, где мы находимся. Я забываю об Изабелле и её колкостях, об ожиданиях и пристальном внимании. Есть только Цезарь и то, что он заставляет меня чувствовать: желанной, защищённой, необходимой.

Взрыв смеха внизу разрушает чары, и я отстраняюсь, тяжело дыша. Глаза Цезаря потемнели от желания, его волосы слегка растрепались и завились от влажности.

— Бриджит. — Моё имя на его губах звучит хрипло от желания, и меня охватывает жар. Я чувствую, как моё сопротивление слабеет, как с каждой секундой растёт искушение прикоснуться к нему.

— Нам нужно вернуться, — шепчу я, но не делаю ни шагу в сторону от него.

— Нужно? — Его голос звучит грубо, а рука всё ещё лежит на моём бедре, большой палец рисует маленькие кружочки, из=за которых трудно сосредоточиться.

— Мы пропустим вечеринку.

— Тебе не всё равно? — Он смотрит мне в глаза, и если я скажу «нет», он поймёт, что я лгу.

— Ты привёл меня сюда, чтобы похвастаться, а не прятаться на балконе.

— Они тебя уже видели. — Он приподнимает мою юбку, и я понимаю, что его обещание не заходить дальше тоже под угрозой.

Если я сейчас не остановлю его, мы зайдём слишком далеко. Я жажду его, мои тонкие шёлковые стринги прилипают к коже от того, насколько я мокрая, и я собираюсь позволить ему сделать то, о чём потом пожалею. Я уже представляю себе эту картину: Цезарь на коленях, моя нога у него на плече, его рот между моих бёдер, мои руки сжимают перила, когда он наклоняет меня над ними, а его толстый член с пирсингом входит в меня так, как я отчаянно хочу прямо сейчас.

— Нам нужно спуститься, — повторяю я, протискиваясь мимо него. Я не хочу возвращаться на вечеринку, но и здесь оставаться не хочу, особенно когда Цезарь так близко и между нами такое напряжение. Только не тогда, когда я так близка к тому, чтобы умолять его о том, чего, как я ему сказала, я никогда ему не позволю.

— Тогда ладно, — голос Цезаря звучит хрипло от разочарования, но он берёт меня за руку и ведёт обратно по коридору. Мы спускаемся вниз, и я чувствую на себе взгляды, когда мы входим в бальный зал. Ужин окончен, струнный квартет снова играет, и Цезарь ведёт меня на танцпол. Я благодарна отцу за то, что он научил меня немного танцевать, когда я была маленькой. Мы кружились по гостиной под классическую музыку, и я балансировала, упираясь ногами в его ноги. По крайней мере, я не опозорюсь окончательно, хотя это совсем другое дело.

Цезарь хорошо танцует, уверенно и слаженно ведя меня за собой. Его рука тепло лежит у меня на спине, и я чувствую силу его объятий, когда он кружит меня. На несколько минут я позволяю себе раствориться в музыке и в том, как он смотрит на меня, словно я единственная женщина в комнате. Словно я единственная женщина для него.

Но я чувствую на себе тяжесть чужих взглядов. Константин наблюдает за нами с непроницаемым выражением лица, а Валентина что-то шепчет ему. Тристан старается сохранять невозмутимость, но что-то в его глазах говорит о том, что ему не нравится то, что он видит.

Мимо нас проплывает Изабелла в объятиях какого-то смазливого мужчины. Выражение её лица холодно. Когда наши взгляды встречаются, она поднимает бокал с шампанским в шутливом тосте, её улыбка резка и угрожающа.

— Они все смотрят на нас, — шепчу я на ухо Цезарю, стараясь не думать о том, как приятно от него пахнет. Как приятно ощущать его так близко. Он всё ещё возбуждён, я чувствую это каждый раз, когда наши тела соприкасаются. Это наводит меня на непристойные мысли. То, что я никогда бы не сделала на публике, но о чём не могу не фантазировать.

— Хорошо, — сухо говорит он,