Хейд - Анастасия Уайт

Я была в такой депрессии. Я жила с этим, я танцевала, но внутри умирала. Я была готова покончить со всем, как ты уже знаешь. — Я всхлипываю, сдерживая слёзы. — После того дня, когда появилась Настя и я решила, что не готова покинуть эту Землю, я решила уйти. Сколько бы я ни любила танцевать и быть на сцене, это не стоило того, чтобы потерять себя.

Хейден притягивает меня ближе и прячет лицо у меня на шее. — Ты самый сильный человек, которого я знаю, — шепчет он. — Я так тобой горжусь. — Он отстраняется. — А этот балетмейстер всё ещё…

— Нет. По последним сведениям, он в Берлине. Наверное, там ищет себе новых любимчиков. — Я вздыхаю. — В балете так много невероятных, талантливых людей, которые уважают своих танцоров, но, как и везде, есть и гнилые яблоки. Мне просто не повезло, что я оказалась в окружении таких людей.

Он целует меня в лоб. — Спасибо, что открылась передо мной. Это значит для меня больше, чем ты думаешь.

34. Оседлай меня, детка

Хейден

Я думал, что будет странно сесть за пианино после столь долгого перерыва. Но на самом деле мои пальцы гудят, а сердце бьётся в такт музыке, которую я играю.

Но у меня ничего не получается. Сколько бы раз я ни пробовал, ничто не звучит так, как та мелодия, которая пришла мне в голову в кабинете врача.

Она прозвучала громко и ясно, как только мы услышали сердцебиение малыша.

Я никогда в жизни не испытывал ничего подобного.

Слушать этот отрывистый ритм было как выйти из тела. Волна нежности, нахлынувшая на меня, поразила. В животе Райли растёт жизнь, жизнь, которую мы создали вместе. Клянусь, я уже люблю этого малыша больше всего на свете.

Мелодия пришла в тот момент, когда доктор Белл выключила допплер. Я слушал её инструкции, воздвигнув в уме барьер, чтобы ничего не упустить. Но как только мы вышли из клиники, она снова нахлынула на меня. Она не похожа на песни, которые я писал для «Саботажа», но я хочу сделать всё правильно. Это первая мелодия со смерти Оуэна.

Я понимаю всю символику этого. Жизнь Оуэна закончилась, и я не мог сочинять музыку. Я слышу сердцебиение моего малыша, знак новой жизни, и спустя семь долгих месяцев желание сочинять возвращается.

Это почти как будто Оуэн говорит мне, что пора двигаться дальше.

Если это правда, я слышу тебя, парень.

Не проходит и дня, чтобы я не скучал по нему, особенно сейчас, когда мы готовимся к выпуску альбома. Но за последние несколько недель я почувствовал облегчение, стал более спокойным. Я больше не хочу целыми днями прятаться под одеялом и не испытываю желания гнить на диване.

И всё благодаря Райли.

Её присутствие, её смех, её голос — день за днём они исцеляют меня, сшивают меня по кусочкам. Она даёт мне цель, и я счастлив, когда я с ней. И, чёрт возьми, как же я хочу её, но чертовски боюсь, что всё испорчу. Я не хочу развалиться на части рядом с ней. Я не хочу её потерять. Одно только предположение, что я могу её ранить, заставляет меня держаться на расстоянии.

Я качаю головой, желая избавиться от этих мыслей. Они затуманивают мой разум, и я уже с трудом вспоминаю мелодию.

Мои пальцы спотыкаются на одних и тех же проклятых клавишах, и я ругаюсь. Почему у меня не получается?

— Это та мелодия, которую ты напевал в парке? — Её голос вызывает мурашки по всей моей коже.

Она останавливается рядом с пианино, волосы у неё собраны в пучок на макушке, а несколько синих прядей обрамляют лицо. Её белая футболка великовата, а тёмно-синие шорты делают ноги длинными и загорелыми. Моя кожа гудит, как всегда, когда она рядом. Жар и желание смешиваются, зажигая всё моё чёртово тело.

Я должен сопротивляться этому.

— Да. — Я прочищаю горло. — Пытаюсь освоить её, но… что-то не так.

Она рассеянно кивает и садится рядом со мной на скамейку у рояля, её плечо касается моего, и вдруг все мои заботы кажутся незначительными.

Слава богу, я сижу. Иначе мои колени, наверное, подкосились бы. Моё сердце бьётся так быстро, что кажется, будто оно готово убежать, а она — его конечный пункт назначения.

Мне пиздец.

— Может, тебе просто нужна небольшая помощь? — улыбается она.

Я ухмыляюсь, потому что это проще, чем признать, что моё сердце умоляет меня сделать первый шаг.

— Ты? Да ладно. Ты даже в такт хлопать не умеешь.

Она ахает, открыв рот от удивления. Затем шлёпает меня по руке. — Грубиян. У меня очень хорошее чувство ритма, большое спасибо.

Я смеюсь. — Докажи.

Я полный идиот. У неё действительно отличное чувство ритма, и у неё ещё и прекрасный голос, но я люблю дразнить её. А сейчас мне нужно отвлечься от неуместных мыслей, которые не дают мне покоя.

Итак, я набираю нелепую мелодию, а она подпевает. Не успеваю я опомниться, как уже играю мелодию, которую пытался придумать. Её мягкий голос складывает все кусочки воедино. Я мучился больше часа, пытаясь понять, а всё это время ответ был в Райли. Она — ключ.

Я хватаю карандаш и нотный лист, напевая ритм снова и снова. Всё это время она смотрит на меня. Когда я всё записываю, кладу нотный лист обратно на пюпитр и поворачиваюсь к ней.

— Спасибо, — шепчу я. — Ты помогла мне полностью погрузиться в этот момент, в музыку, и это сработало. Я наконец-то сделал всё правильно.

— Поздравляю. — Она робко улыбается мне. — Не могу дождаться, когда услышу готовую версию.

— Не уверен, что она подойдёт для «Саботажа», но кто знает?

Она слишком близко. Её тепло проникает в мои чувства, её запах, даже её дыхание. Райли — афродизиак, и мне отчаянно нужно удержаться, чтобы не поддаться.

Я прочищаю горло. — Кстати, что ты думаешь о докторе Белл? Она тебе нравится?

Её брови сходятся, как будто смена темы сбила её с толку. — Она милая, очень профессиональная. Она задала мне миллион вопросов, дала несколько действительно хороших советов. — Она пожимает плечами. — Я спросила её, безопасен ли секс, и она сказала, что да.

Я выпрямляюсь. — Почему?

— Почему я спросила или почему она сказала «да»?

— Почему ты спросила?

Она пожимает плечами. — На всякий случай.

На всякий случай.

Мысль о том, что кто-то другой прикасается к ней, заставляет меня видеть красное. Я сглатываю подкатывающую к