Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

— Шевелись, "герой-любовник", — Михалыч толкнул меня в спину так, что я чуть не влетел в дверной косяк.

Сука.

Я бывал здесь раньше. В основном за драки, но было и пару раз за хамство патрульным. Но тогда всё было по-другому: ну, посидел пару часов в обезьяннике, ну, выслушал нотации от участкового, получил пару затрещин и пошёл домой. Сейчас же на меня смотрели не как на шпану, а как на конченого ублюдка.

— Сюда топай, Соколов, — буркнул майор, толкая меня в сторону дежурки.

— Снимай ремень, вытаскивай шнурки. Быстрее! — скомандовал младший, когда меня завели в тесную каморку.

— Вы что, совсем? Какого хера вы меня шмонаете? Я никого не трогал! — заорал я, и голос эхом бился об эти стены.

— Заткнись! Ещё раз гавкнешь — добавлю препятствие следствию, и ты отсюда вообще не выйдешь, усёк? — капитан шагнул ко мне вплотную, обдав запахом несвежего обеда. — Раздевайся, я сказал.

Я сопел от ярости, пальцы дрожали, пока выковыривал шнурки из кроссовок. Руки тряслись не от страха, в гробу я видал этих ментов, а от дикого, неконтролируемого бешенства. Они забрали всё: ключи от квартиры, помятую пачку сигарет, даже мелочь. Всё это полетело в пронумерованный, прозрачный пакет для вещдоков. После дежурке капитан повёл меня по узкому коридору, пропахшему хлоркой и дешёвым табаком. Толкнул меня в плечо, направляя в небольшую комнату.

— О, старые знакомые, — лениво бросил криминалист, сидевший за столом, даже не подняв головы от кроссворда. — Соколов, ты ли это? Снова кулаками махал на проспекте?

— Если бы, Петрович, — хмыкнул Климов, подталкивая меня к стене с ростомером. — Бери выше, у нас тут 131-я.

В комнате мгновенно стало тихо. Петрович медленно отложил ручку, и его взгляд, до этого безразличный, стал колючим и брезгливым. Он посмотрел на меня так, словно я был кучей мусора, которую случайно занесло в его кабинет.

— Встань к стене, — приказал он, и голос его стал стальным. — Пятки вместе, голову прямо. В объектив смотри.

Я прижался спиной к холодной краске.

— Лицо проще сделай, — рявкнул криминалист, доставая пошарпанную цифровую камеру. — Не на доску почёта снимаем. Анфас.

Вспышка ослепила меня. Белое пятно на мгновение перекрыло реальность, скрывая рожи ментов и обшарпанные стены.

— Направо повернись. Профиль давай. Плечи не горбь, — капитан подошёл ближе, грубо взял меня за подбородок и довернул голову до нужного угла. — Теперь сядешь надолго, герой.

Щёлк. Вторая вспышка.

— Налево.

Я подчинился механически. Кроссовки без шнурков неприятно елозили по полу, а джинсы слегка соскальзывали.

— Теперь пальцы, — Петрович кивнул на стол с черной подушкой. — Катай плотнее, чтобы каждый узор был виден. Не дай бог смажешь!

Он с силой схватил мою правую руку, и прижал мой большой палец к чернилам, а потом грубо прокатил его по белому бланку.

— Расслабь руку, Соколов, не сопротивляйся, — процедил криминалист, когда я непроизвольно дёрнулся от липкого холода краски. — Поздно уже дёргаться, раньше надо было думать.

— Я никого не трогал, — выдохнул через стиснутые зубы.

— Все вы так говорите, — Петрович закончил с правой рукой и потянулся за левой. — У нас тут целый архив таких "невинных".

Хотелось вырвать руку, ударить по этому самодовольному лицу, но тело словно заледенело. Оставалось только смотреть в одну точку на облупившейся стене, пытаясь не сорваться на крик от собственного бессилия.

— Вытирайся, — когда всё было кончено, он швырнул мне серую, вонючую тряпку. — И готовься, капитан Лебедев таких, как ты, особенно "любит".

Я тёр руки так сильно, что кожа покраснела, но эта чёрная дрянь не хотела уходить, забиваясь под ногти.

— Пошли, Соколов, — Климов схватив меня за плечо, вытолкнул из кабинета.

Коридор тянулся бесконечной серой лентой, я шёл, вытирая ладони о джинсы, и не понимал:

Какая несовершеннолетняя? Какое изнасилование? Я последние две недели от Ники ни на шаг не отходил. Сначала этот школьный лагерь в лесу, где я всё время был на виду, потом она переехала ко мне... Я каждую минуту проводил с ней. Кого я мог изнасиловать? Воздух?!

— Слышь, — я попытался поймать взгляд капитана. — У вас ошибка. Я последнюю неделю двадцать четыре на семь с женой был, а до этого, меня даже в городе не было. Вы что, вообще не проверяете?!

Он даже не обернулся, просто толкнул меня в спину, направляя к допросной. Тесная коробка без окон, два стула, намертво привинченных к полу, и массивный стол между ними. Климов рывком усадил меня, достал вторую пару наручников, продел один браслет через стальную скобу на столе, а второй защёлкнул прямо на цепи моих наручников. Получилось что-то вроде стального поводка. Теперь любое моё движение отзывалось резким лязгом металла, а звенья натягивались, не давая откинуться назад или поднять руки выше груди. Я был на привязи.

— Сиди, жди. Следователь придёт ему всё это и расскажешь, — ухмыльнулся Климов и вышел, захлопнув дверь с таким грохотом, словно забивая гвоздь в мой гроб.

Сука! Сука!

В голове творился хаос, я никак не мог собрать мысли в кучу. Стены этой грёбаной конуры начинали давить, сжимая череп, а руки ныли от наручников. Я дёрнулся, проверяя границы дозволенного, и двойная цепь с противным лязгом ударила о металлическую дугу на столе. Звук вышел пустым и мёртвым, как всё здесь.

Тишина в этой коробке давила на уши. Я сидел неподвижно, слушая собственное бешеное дыхание и боялся лишний раз шевельнуться, чтобы не зазвенеть цепью. Пять минут? Десять? Время просто перестало существовать. Я мерил взглядом облупившиеся серые стены, два несчастных стула и сраный стол. Ни окон, ни часов, лишь зеркало почти во всю боковую стену. Пытался сосредоточиться на дыхании, но в голове набатом стучало только одно:

Ника. Я хочу к Нике.

Я вслушивался в звуки за дверью — шаги, приглушённые голоса, даже смех.

Им там весело, блять, у них жизнь продолжается, а я сижу в этой яме, не понимая, за что.

Тишина и это бесконечное ожидание, начали сводить с ума. Поднял голову и уставился в затемнённое зеркало на стене, прекрасно понимая, что там, за стеклом, сидят и смотрят, как меня ломает.

— Эй! — мой голос в этой пустоте прозвучал до обидного жалко. — Дайте позвонить!

В ответ — мёртвая тишина. Никто не пришёл.

Ника ведь только-только начала мне доверять. Семь дней я ходил на цыпочках, боясь спугнуть её, пытался сделать так, чтобы она хоть раз улыбнулась не через силу. И что теперь?

Если Сергей