Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

её уже обрабатывает? Ника ведь может поверить! После всего, что она пережила, она решит, что я такой же подонок, как и все остальные. Что я просто притворялся хорошим, а сам...

— Ублюдки! — я со всей силы ударил кулаком по столу.

Закрыл глаза, уткнувшись лбом в холодный металл, и пытаясь вспомнить запах Ники, её тихий голос, но вместо этого видел только её побледневшее лицо и выпавшую из рук ручку.

Время превратилось в бесконечный серый туман. Сколько я здесь? Час? Два? Мозг, измотанный ожиданием, начал подкидывать картинки, одна хуже другой: клетка в зале суда, тюрьма, Ника, которую насильно ведут под венец с этим уродом Кириллом, пока она ищет меня глазами в толпе и не находит… А я сижу здесь, как привязанный пёс, ожидая, когда хозяева соизволят обо мне вспомнить.

— Ника... — прошептал я ели слышно, зажмурившись. — Только не верь им. Умоляю, не верь. Я не такой…

* * *

Наконец дверь скрипнула, и в комнату вошёл мужчина. На вид лет сорок, в идеально отглаженной чёрной рубашке, пахнет дорогим парфюмом и какой-то кабинетной стерильностью. Он положил на стол тонкую, серую папку и сел напротив, внимательно разглядывая меня, как какой-то экспонат в музее.

— Доброе утро, Ян Владимирович. Хотя правильнее сказать, добрый день, — голос у него был тихий, спокойный, даже какой-то вкрадчивый. — Меня зовут капитан юстиции Николай Лебедев. Я буду вести ваше дело.

— Да какое, нахрен, дело? — я дёрнул руками, и металл наручников неприятно звякнул. — Вы меня из класса вывели, как террориста. Дайте позвонить. Я имею право на звонок, или у нас законы только для тех, кто в костюмчиках?

Лебедев даже бровью не повёл, просто открыл папку, достал ручку и приготовился писать.

— Позвоните позже, — холодно отрезал он. — Сейчас мне нужно подтвердить некоторые данные. Итак, назовите своё полное ФИО и дату рождения.

— Соколов Ян Владимирович, шестнадцатое октября, две тысячи восьмого года.

— Адрес проживания?

— Улица девятого Января, дом двенадцать, квартира пятьдесят восемь.

— И там же прописана ваша супруга, Соколова Вероника Сергеевна? В девичестве Киреева?

При упоминании Ники сердце пропустило удар, но я постарался сохранить каменную рожу.

— Да, — я сжал руки так, что ногти впились. — Мы поженились в прошлую субботу. У вас претензии к моему браку?

— Ну что вы, — Лебедев едва заметно улыбнулся, и от этой улыбки у меня по спине пробежал холодок. — Просто уточняю. Как давно вы знакомы с Вероникой?

— Почти всю жизнь, — выдохнул я, хотя внутри всё сжималось от злости. — С первого класса вместе учимся. Что за тупые вопросы?! Вы меня за штамп в паспорте решили прикрыть?

— Успокойтесь, Ян. Расскажите, где вы были на прошлой неделе, в ночь со среды на четверг?

— Дома, — отрезал, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Один? — Лебедев смотрел на меня в упор.

— С Никой. В четверг был медосмотр в школе, она волновалась, мы легли пораньше.

— В среду вы спали с Вероникой в интимном плане?

— Что, блять, за вопросы?!

— Ответьте, — холодно осадил следователь, и в его голосе прорезался металл.

— Да, — меня это бесило, но я не видел смысла врать, учитывая, что медосмотр уже был, и если потребуется, достать результаты не составит труда.

Следователь замолчал. Тишина в комнате стала такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом.

— Ян Владимирович, — Лебедев вздохнул, сцепив пальцы в замок. — Сегодня утром Сергей Викторович Киреев подал заявление. В отношении его дочери, Вероники, было совершено преступление насильственного, сексуального характера.

Мир вокруг меня просто перестал существовать, стены поплыли, а в ушах стоял звон.

— Что?.. Какое преступление? На неё кто-то напал?

Я дёрнулся так сильно, что наручники в очередной раз впились в кожу. В голове сразу всплыла рожа, этого ублюдка Кирилла...

— Успокойтесь, Соколов, — вид у следователя был такой, будто он искренне расстроен моей бестолковостью. — В данном деле потерпевшей является ваша супруга, а подозреваемым — вы.

— Вы... вы чего несёте? — я нервно рассмеялся, но звук получился сорванным, больше похожим на кашель. — Какое изнасилование? Я её муж! Она вам никогда такого не скажет!

— А ей и не нужно ничего говорить, — Лебедев сочувственно наклонил голову. — Потерпевшая в тяжёлом психологическом состоянии, она попросту не способна давать показания. Зато показания даёт её законный представитель, и господин Киреев утверждает, что ваш брак — это фикция, прикрытие, которым вы воспользовались, чтобы получить доступ к его дочери и... удовлетворить свои потребности.

— Это ложь... — произнёс я, чувствуя, как внутри всё выгорает.

— Ложь? — Лебедев вытащил из папки фотографии и разложил их веером передо мной. — Это вечер четверга, Соколов. Спустя почти сутки после того, как вы вступили в половую связь с Вероникой. Объясните, почему ваша жена сбегает к подруге, а вы идёте за ней по пятам, прячась в тенях?

Я вгляделся в снимки. На них действительно была Ника, она о чём-то говорила с Лерой. А в десяти метрах за ними шёл я и Никита, но его на снимках не было.

— Она просто захотела остаться у подруги, — выдавил, понимая, как глупо это звучит. — Я всего лишь убедился, что она в безопасности.

— Просто захотела, — кивнул Лебедев, словно записывая это в невидимый блокнот. — Она не хотела возвращаться к тебе в квартиру, так? Пыталась скрыться у Леры? А ты преследовал её, оказывал психологическое давление, заставляя вернуться туда, где ты... — он сделал паузу, —... уже однажды применил к ней насилие. Ника была в ужасе, она боялась тебя. Твой Никита, кстати, тоже там засветился, так что не советую врать. Соучастие пришить — раз плюнуть.

Смотрел на фото и видел, как моя забота превращается в преследование. Для Лебедева не было никакой любви, только девчонка, которая совершила ошибку, и подонок, который вцепился в неё мёртвой хваткой и не давал дышать. Меня затрясло от осознания того, какую ловушку захлопнул этот ублюдок Киреев. Он всё просчитал.

— Где Ника? — я поднял на следователя глаза, и в них уже не было страха, только глухая ненависть. — Где она? Дайте мне с ней поговорить!

— Исключено, — отрезал Лебедев, убирая фотографии назад в папку. — Она признана потерпевшей, ты — подозреваемый. Любой контакт будет расценён как давление на свидетеля. Посиди пока, Ян, подумай. Чистосердечное признание — твой единственный шанс не уехать на максимальный срок, — только сейчас я заметил, что он перешёл на "ты".

— Я имею право на звонок, — процедил сквозь зубы. — По закону.

Лебедев пару секунд молча разглядывал меня, словно решая, стоит ли возиться. Наконец он встал, постучал по железной двери, она со скрипом открылась и показалась рожа Климова.

— Отведите задержанного