Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

— Мы сейчас всё уладим, и ты поедешь домой, в безопасность, — Кирилл, решив, что я сломлена, по-хозяйски схватил меня за руку.

Его пальцы впились в моё запястье так сильно, точно я уже была его. Это стало последней каплей. Я не думала, просто ударила его, со всей силы, вложив в этот удар всё, что накопилось: страх за Яна, злость, и унижение от обыска. Мои ногти скребанули по его щеке, тут же оставив длинные красные царапины. В полицейском участке повисла оглушительная, гробовая тишина. Все замерли, глядя на "тихую девочку", которая только что посмела огрызнуться на тех, кто держит этот город за горло.

— Не смей прикасаться ко мне, — прошипела я, глядя Кириллу прямо в глаза, и в этот момент была готова драться до последнего вдоха.

Тишину прорезал знакомый голос:

— Ника.

Резко обернувшись, увидела Никиту, стоящего в паре метрах, и смотрящего на меня с тревогой. Я окончательно вырвала руку из хватки Кирилла, чувствуя, как кожа на запястье горит от его прикосновения, и почти бегом бросилась к Никите. Он был единственным мостиком к Яну.

— Ника, ты в порядке? — он поймал мой взгляд, лицо было напряжённым, а кулаки сжаты.

— Нормально, Никит... Я не знаю... — я задыхалась, слова путались. — Я не знаю, где Ян. Они не дают мне его увидеть. Они несут какой-то бред, говорят, что он... что он меня изнасиловал. Но это ложь, Никита, я твержу им это, а они смотрят сквозь меня!

Никита выругался сквозь зубы, метнув яростный взгляд в сторону моего отца, который всё ещё стоял у поста охраны, поправляя пальто.

— Суки... — процедил он. — Меня к нему тоже не пускают, Ник. Говорят, не положено, он в ИВС, под следствием.

Наш, и без того короткий разговор грубо прервала Акулова. Она подошла резко, шурша папками, и её лицо не выражало абсолютно ничего — просто функция, просто винтик в машине моего отца.

— Соколова, идёмте. Время не ждёт, — бросила она, бесцеремонно хватая меня за локоть и увлекая к выходу на улицу.

— Куда вы её ведёте?! — Никита шагнул следом, преграждая ей путь.

— На медицинское освидетельствование, — Акулова даже не замедлила шаг, буквально выталкивая меня через тяжёлые двери отдела.

— Какой адрес? — не унимался Никита, следуя за нами по пятам до самой машины.

Акулова тяжело вздохнула, но всё же назвала адрес.

— Пролетарская, четырнадцать. Там государственная экспертиза.

— Ника, я заберу тебя! — крикнул он мне вслед. — Буду ждать у входа!

Меня затолкали в патрульную машину, по дороге смотрела в окно на проплывающий мимо вечерний город, и казалось, что еду на собственную казнь. Мы остановились у старого, обшарпанного здания с облупившейся лепниной. Внутри было пугающе тихо, и каждый стук каблуков Акуловой по кафельному полу отзывался долгим, гулким эхом в бесконечных коридорах. Следователь завела меня в просторный кабинет, пахнущий спиртом и хлоркой. В центре стояло гинекологическое кресло, на которое я старалась не смотреть — от одного его вида по спине пробежал мороз.

— Вот потерпевшая, и направление, — Ирина сухо передала бумаги врачу, высокому мужчине в безупречном белом халате. — Я буду в коридоре. Как закончите — позовите.

Дверь закрылась с тяжёлым щелчком. Я осталась один на один с врачом и медсестрой. Тишина в кабинете стала невыносимой, чувствовала себя загнанным зверьком, которого сейчас будут препарировать.

— Раздевайся, — буднично сказал врач, натягивая латексные перчатки. — Нам нужно всё зафиксировать. Синяки, повреждения, следы борьбы...

— Не было никакой борьбы, — прошептала я, чувствуя, как по щеке всё-таки скатилась одна-единственная слеза. — Почему вы мне не верите?

Медсестра только вздохнула, поправляя пелёнку на кресле, но промолчала. В их мире правда была в бумажках, а не в моих словах. Я начала раздеваться, медленно стягивая вещи, пока не осталась только в лифчике, трусах и носках. Холодный воздух кабинета мгновенно лип к коже, а яркость ламп под потолком казалась слепящей, выставляющей напоказ каждый мой изъян, каждую дрожь. Когда врач повернулся, его взгляд был абсолютно лишён эмоций, он смотрел на меня как на биологический объект.

— Снимай всё, — коротко бросил он, поправляя инструменты на металлическом лотке.

Дрожащими руками я сняла остатки одежды. Пальцы не слушались, путались в ткани, но я заставила себя это сделать. Через несколько секунд я уже стояла совершенно голая. Мне хотелось исчезнуть, провалиться сквозь пол, но я просто замерла, обхватив себя руками в жалкой попытке прикрыться. Врач подошёл ближе, его шаги гулко отдавались в моей голове.

— Повернись спиной, — скомандовал он.

Я подчинилась, чувствуя его оценивающий взгляд.

— Следов волочения, кровоподтёков и ссадин на спине не обнаружено, — сухо продиктовал он медсестре, и та тут же заскрипела ручкой по бумаге.

Затем он снова встал передо мной и перешёл к осмотру груди. Видя, как я мёртвой хваткой вцепилась в собственные плечи, он недовольно поморщился:

— Убери руки, мне нужно видеть всё, чтобы зафиксировать отсутствие или наличие повреждений. Не мешай осмотру, Вероника.

Меня трясло так сильно, что зубы начали выбивать дробь, но я была вынуждена опустить руки по швам. Медсестра на фоне, стараясь говорить "успокаивающим" тоном, только подливала масла в огонь:

— Ну-ну, тише, девочка. Теперь ты в безопасности. Больше этот монстр к тебе не прикоснётся, мы тебя защитим, полиция во всём разберётся.

Монстр? Они называют Яна монстром, даже не зная его.

Внутри меня всё кричало от несправедливости. Ян был единственным, кто спрашивал моего согласие, кто останавливался каждый раз, когда я вздрагивала. А сейчас этот человек в белом халате, прикрываясь законом, делал то, на что я не давала никакого права.

Врач начал прощупывать мою грудь, затем живот. Его пальцы в латексе были ледяными и жёсткими. Я просто стояла, глядя в одну точку на белой стене, боясь пошевелиться или даже вздохнуть. Горькая ирония жгла изнутри: первым мужчиной, увидевшим меня полностью обнажённой, стал даже не мой фиктивный муж, а совершенно чужой человек. Я вспомнила нашу среду. Ян тогда даже свет не включал, чтобы я не так сильно стеснялась, он практически не смотрел на меня, и хватило одной просьбы, что бы он не раздевал меня, стараясь сохранить остатки моего достоинства. А здесь моё достоинство просто растоптали, превратив моё тело в "улики". Чувствовала себя грязнее, чем когда-либо в жизни.

Когда врач закончил осматривать мою грудь, он молча протянул руку к столу и взял профессиональную камеру, а медсестра, словно по команде, достала из лотка металлическую линейку.