Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

— Не дёргайся, — бросил врач, настраивая фокус. — Нам нужно зафиксировать абсолютно все повреждения. Любая мелочь пойдёт в протокол.

— Это просто синяк… я ударилась на танцах в пятницу, — голос дрожал от подступающих слёз и бессилия. — Это не Ян. Он тут ни при чём.

Но меня никто не слушал. Мои слова тонули в стерильной тишине кабинета, как в вате. Медсестра лишь жалостливо вздохнула, погладив меня по руке свободной ладонью, и от этого сочувствия стало ещё хуже. Она смотрела на меня как на сломанную вещь, которую нужно починить. Каждая вспышка камеры на мгновение ослепляла, оставляя перед глазами плывущие пятна. Я и не думала, что на моём теле так много отметин, но им был нужен каждый след, каждая крошечная точка, даже те синяки, которые уже практически сошли и стали почти невидимыми. Они фотографировали мои плечи, бёдра, ключицы, превращая мою кожу в карту "преступления", которого не было. Я стояла голая под этим прицелом объектива и понимала: для них каждый этот след — это очередное доказательство вины Яна.

— Достаточно, присядь здесь, — врач указал на высокую кушетку.

Одеться мне не разрешили. Пока медсестра перетягивала моё предплечье жгутом, чтобы взять кровь из вены, врач подошёл со специальным набором инструментов. Взяв мою свободную руку и начал выковыривать всё содержимое из-под моих ногтей, аккуратно складывая частички в пронумерованные пробирки. Это было физически неприятно. Я сидела, глядя на то, как игла входит в вену, а с другой стороны чужой мужчина копается под моими ногтями в поисках ДНК Яна. В этот момент окончательно поняла масштаб катастрофы. Мой отец не просто хотел забрать меня — он решил методично, по закону, уничтожить Яна моими же руками, моим же телом.

Я закрыла глаза, вспоминая Яна — не того "монстра", о котором все твердили, а того парня, который вчера в боулинге счищал мне с кусочка пиццы лук, просто потому что запомнил, что я его не люблю.

— Проходи на кресло, — произнёс врач, указывая на гинекологическое кресло в центре комнаты. — Сейчас проведём осмотр на наличие микротравм и возьмём мазки.

Сев так, как требовалось, я замерла, сжав пальцы на поручнях до белизны в суставах. Врач совершенно спокойно, профессионально и от этого ещё более пугающе развёл мои ноги шире, чтобы обеспечить себе полный обзор для осмотра. Медсестра встала чуть сбоку, держа планшет наготове, и сосредоточенно записывала каждое слово, которое он ронял в тишину кабинета.

Я вздрогнула от первого холодного касания металла. Врач начал методично, не пропуская ни миллиметра, осматривать каждый участок моей промежности под ярким светом медицинской лампы. Когда он нашёл то, что искал, в его голосе была сухая констатация факта:

— Девственная плева разорвана, — сообщил он, и ручка медсестры заскрипела. — Имеются множественные мелкие разрывы слизистой, стадия активного заживления. Срок давности повреждений соответствует заявленному периоду среда-четверг.

Смотрела в белый потолок, где в светильнике билась какая-то случайная муха, и изо всех сил старалась сдержать слёзы от этого выжигающего унижения. Но неприятные, ощущения от того, как он продолжал копошиться у меня между ног, беря мазки для экспертизы, всё равно не давали забыться.

— Всё, можешь одеваться, — бросил врач, отвернувшись к столу и маркируя пробирки.

Сползла с кресла, чувствуя себя пустой оболочкой. Пока я трясущимися руками натягивала одежду, медсестра приоткрыла дверь, и позвала Акулову, которая всё это время ждала в коридоре. Следователь тут же вошла в кабинет, её шаги по кафелю звучали слишком громко. Она подошла ко мне вплотную и протянула планшет с бумагой и ручку, требуя моей подписи.

— Что это? — я едва узнала свой голос, он был бесцветным и надломленным.

Я была вымотана до предела, но внутри ещё теплился остаток здравого смысла: я не имею права подписывать всё подряд, ведь они могли подсунуть мне любой приговор для Яна.

— Описание осмотра, — скучающим тоном пояснила Акулова, постукивая ногтем по листу. — И твоя подпись под протоколом изъятия биоматериала. Просто подтверждение, что все эти процедуры тебе действительно провели.

Заставила себя пробежаться глазами по тексту. Строчки плыли, медицинские термины казались абракадаброй, но не увидев ничего по мимо названий процедур, я всё-таки поставила подпись. Пару пунктов я так и не поняла до конца, но в тот момент мне казалось, что это уже не важно, у них и так было всё, чего они хотели. Медсестра подошла ближе и мягко коснулась моего плеча, пока я натягивала куртку. Я вздрогнула от этого жеста, но сил оттолкнуть уже не было.

— Ну всё, деточка, ты не переживай, — прошептала она, поправляя мой воротник. — С такими как этот Соколов, за решёткой не сюсюкаются. У мужиков там свои законы на этот счёт. За тебя там отомстят сполна, помяни моё слово. Вернётся оттуда, если вообще вернётся, уже другим человеком. Так что справедливость будет, милая.

Внутри всё заледенело. Я смотрела на её доброе, слегка морщинистое лицо и понимала, что она только что пожелала Яну смерти, или чего похуже. И она действительно считала, что я хочу того же...

* * *

Выйдя на улицу, я содрогнулась от резкого порыва ветра. Осенний воздух, ставший за это время почти ледяным, ударил в лицо, заставляя лёгкие гореть. Чуть в стороне, у железного забора, увидела Никиту. Он нервно курил, вглядываясь в окна больницы, но, как только я показалась в дверях, мгновенно выкинул сигарету и почти бегом бросился ко мне. Я замерла на верхней ступеньке лестницы, чувствуя, как силы окончательно покидают моё тело.

— Ник, ты как? — спросил Никита, вглядываясь мне в лицо, в его глазах было столько искреннего беспокойства, что это стало последней каплей.

Я честно хотела выдавить из себя привычное "всё нормально", хотела сказать, что справлюсь, но слова комом застряли в горле. В следующую секунду ноги просто перестали меня держать — осела на грязные бетонные ступеньки и разрыдалась, сгибаясь пополам, пряча лицо в ладонях. Я плакала в голос, навзрыд, выплёскивая всё то унижение, которое испытала там, внутри, под латексными перчатками чужого мужчины. Мне было так невыносимо больно и плохо, как не было никогда.

Никита тут же сел рядом, и осторожно, будто боясь сломать, приобнял меня за плечи. Он что-то шептал, пытался успокоить и понять, что именно они со мной сделали, но я не могла вымолвить ни слова. Меня колотило крупной дрожью, я лишь сильнее сжималась в комок, пытаясь спрятаться от этого мира, который так