Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

Капитан молча достал ключ, отстегнул мои наручники от стальной дуги, и рывком поднял со стула, перехватив за локоть. Возле дежурки меня подтолкнули к настенному аппарату.

— Давай, минута у тебя. И без фокусов, разговор пишется, — буркнул полицейский, вставая за спиной.

Пальцы дрожали, так, что я трижды мазал мимо кнопок. Наконец пошли гудки. Никита взял на четвёртом, и мне в ухо сразу ударил дикий рёв бетономешалки. Сквозь этот шум едва слышал дыхание друга.

— Алло, Никита, — голос дрогнул. — Слушай внимательно, я в центральном отделе. На меня сто тридцать первую вешают. Заявление написал Киреев...

На том конце провода воцарилась гробовая тишина.

— Ты чего несёшь? Ян, какая статья? — спросил Никита.

— Реальная. Я… не знаю где она... Её забрали. Никит, пожалуйста...

— Я понял... — голос друга стал пугающе серьёзным. — Понял, не переживай. Главное, Ян, не делай глупостей, и ничего не подписывай. Я найду адвоката.

— Время вышло, — Климов нажал на рычаг, обрывая звонок, и потянул меня за наручники. — Шагай, — прохрипел он, толкая меня в спину.

Мы шли по длинным, бесконечным коридорам, где воняло хлоркой, старой бумагой и чьим-то страхом. Меня вывели обратно к дежурной части. Климов постучал в окошко дежурному и передал папку с моим делом:

— Всё, принимайте. Соколов, по сто тридцать первой.

Дежурный за стеклом лениво кивнул, что-то черкнул в журнале и нажал кнопку вызова. Из тяжёлой стальной двери, ведущей в блок ИВС вышли двое хмурых парней в камуфляже. Один из них буквально втянул меня внутрь "спецблока".

— Лицом к стене, — скомандовал он.

Я повиновался. В этот раз обыск был жёстче, чем в дежурке. Когда он убедился, что я чист, раздался щелчок, и с меня наконец-то сняли наручники. Я машинально потёр красные, ноющие запястья. Здесь было тихо, ни суеты оперов, ни телефонных звонков. Только камеры наблюдения, привинченные к потолку через каждые три метра, и грязные серо-голубые стены.

— Пятая камера, — буркнул конвоир, толкая меня.

Мы остановились перед очередной решётчатой дверью. Лязг ключа, скрежет металла, и меня втолкнули внутрь. Дверь захлопнулась с финальным, громогласным аккордом, отрезавшим меня от всего мира.

Это была бетонная коробка три на четыре метра, один угол — холодный серый камень, от которого веяло могилой, а две другие — толстая ржавая решётка. В камере гулял сквозняк, из угла тянуло тошнотворной смесью мочи и рвоты. Подошёл к койке — ржавой железной раме с тощим, вонючим матрасом. Стоило мне сесть, как она издала такой пронзительный скрип, что зубы свело. Над головой горела лампа в защитной сетке. Яркая, слепящая, она не оставляла шанса даже зажмуриться и спрятаться в темноте собственных мыслей.

Я обхватил голову руками.

Сука... сука, как же так?

Всё, о чем я мог думать — это мой короткий звонок Никите, сейчас вся моя жизнь зависела от него. Главное, чтобы он нашёл Нику раньше, чем этот ублюдок Киреев окончательно сломает её или увезёт куда-нибудь, где я её никогда не достану.

Если бы я не послушал её тогда... Если бы нашёл другой способ подтвердить этот ёбаный брак... Теперь я здесь, а она в руках у монстра, который называет себя её отцом.

Сергей наверняка покажет Нике протоколы, где мои слова перевёрнуты с ног на голову. Он заставит её поверить, что та ночь была моей грязной манипуляцией. Сделает так, чтобы Ника захотела вычеркнуть меня из жизни, чтобы она сама поставила подпись под обвинением, искренне веря, что я её использовал.

— Ника... только не верь им, — почти беззвучно прошептал я в пустоту камеры, сжимая кулаки до белых костяшек. — Прошу...

~~~ Ника ~~~

История шла как обычно. Даты, имена, какие-то войны, которые давно закончились и не имели ко мне никакого отношения. Я сидела с Яном, и писала аккуратно, почти автоматически. Рука двигалась сама, строчки ложились ровно, привычно, заполняя белизну листа. Ян никогда не лез с разговорами во время учёбы, но я кожей чувствовала его присутствие. Чувствовала его плечо совсем близко, ловила краем глаза его мимолётные движения, когда он менял позу, заставляя старый стул едва слышно скрипеть. После вчерашнего вечера в боулинге он стал спокойнее, да и я тоже. Напряжение, которое скручивало внутренности в тугой узел с момента, как отец объявил о продаже меня Кириллу, наконец начало понемногу отпускать.

Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и в класс вошли двое полицейских. Один — пожилой, с серым, бесконечно усталым лицом, и второй — более молодой, подтянутый, с холодным взглядом, который смотрел на нас всех так, будто мы были грязью на его ботинках. Учительница замолчала на полуслове, испуганно прижав руку к груди, а по классу мгновенно пронёсся шёпот, тут же переросший в гул.

— Соколов Ян Владимирович! — голос полицейского прозвучал как выстрел.

Ян медленно поднялся, его фигура казалась огромной на фоне притихшего класса.

— Вы задержаны по обвинению в изнасиловании несовершеннолетней, — отчеканил молодой, направляясь к нашей парте.

Мир вокруг схлопнулся до одной точки. Смысл слов доходил до меня какими-то обрывками, колючими и нереальными.

Изнасилование? Несовершеннолетняя?

Это не могло касаться Яна. Только не его — того, кто замирал от каждого моего вздоха, боясь коснуться лишний раз. Перед глазами поплыли серые пятна.

— Что?.. — голос Яна сорвался, в нём не было агрессии, только оглушительная растерянность.

Полицейские подошли вплотную, не давая ему опомниться. Один резко, по-хозяйски схватил Яна за плечо, второй — за руку, и в следующее мгновение его впечатали лицом в нашу парту. Глухой удар плоти о дерево отозвался болью в собственных мышцах. Ручка выпала из рук и покатилась по столу, с тихим стуком упав на пол. Я видела его лицо слишком близко, чтобы не заметить каждую чёрточку. Ян не сопротивлялся, и пока его взгляд, пустой и остекленевший, метался по поверхности парты, отчаянно пытаясь осознать, в какой момент нормальное утро превратилось в этот кошмар, ему заломили руки за спину. Щелчок наручников разрезал тишину. Для меня этот звук стал чертой, отделившей нашу короткую неделю спокойствия от новой бездны.

Ян с трудом повернул голову, преодолевая давление чужих рук, и наши взгляды встретились, всего на секунду. Он смотрел на меня так, будто его прямо сейчас вели на казнь за грех, которого он не совершал, и в этом взгляде было столько отчаяния и боли, что мне захотелось просто перестать дышать. Яна грубо вздёрнули на ноги, развернули, и потащили к выходу из кабинета под взволнованные вздохи одноклассников. Он даже не сопротивлялся, не пытался вырваться или что-то доказать, просто шёл, подчиняясь толчкам в спину. Я неотрывно