Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

Когда мы дошли до моста, Ника вдруг остановилась, подошла к краю и облокотилась на перила, глядя вниз, на тёмную гладь воды, в которой отражались редкие фонари. Я встал рядом, не решаясь сократить те несколько сантиметров, что нас разделяли. Она медленно повернула голову и посмотрела на меня. Её лицо в свете луны казалось фарфоровым, а глаза — огромными и какими-то запредельно глубокими.

— Ян, — тихо позвала, и её голос прозвучал так искренне, что у меня под рёбрами что-то болезненно сжалось. — Спасибо тебе за этот вечер.

Молчал, не зная, что ответить. В голове крутилась сотня матерных слов, которыми я обычно описывал свои чувства, но сейчас ни одно из них не подходило.

— Главное, что тебе понравилось, — выдавил наконец, глядя куда-то вдаль, чтобы не утонуть в её глазах.

* * *

Третий урок тянулся как жвачка, прилипшая к подошве. Мы с Никой сидели за нашей последней партой у окна, куда учителя обычно даже не смотрели. Я лениво залипал на то, как солнечный луч ложится на её тонкие пальцы, держащие ручку, и внутри ещё теплилось то странное, мирное послевкусие вчерашнего вечера.

Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и в класс вошли двое полицейских. Пожилой с усталой физиономией и более молодой, подтянутый, который смотрел на всех свысока. Учительница замолчала на полуслове, а по классу пронёсся шёпот, мгновенно переросший в гул.

— Соколов Ян Владимирович! — голос пожилого ударил по ушам, заставляя меня в недоумении подняться со стула.

Сука... Да что на этот раз? Кого я так сильно обидел, что они припёрлись прямо в школу?

Я лихорадочно перебирал в голове последние дни, но ничего не мог вспомнить. Ника, сидевшая рядом, испуганно вскинула голову, её глаза округлились, а рука непроизвольно дёрнулась к моему рукаву, но так и замерла в воздухе.

— Вы задержаны по обвинению в изнасиловании несовершеннолетней, — отчеканил молодой, и эти слова упали в тишину класса.

Глава 17 Ян/Ника

— Вы задержаны по обвинению в изнасиловании несовершеннолетней, — отчеканил молодой, и эти слова упали в тишину класса как раскалённый свинец.

Я замер, ничего не понимая. В ушах зазвенело так сильно, что голос учительницы на заднем плане превратился в какой-то невнятный шум.

Какое изнасилование? О чём они вообще говорят?

Мозг просто отказывался обрабатывать это, буксуя на каждом слове. Внутри всё оборвалось и ухнуло куда-то в низ. Я стоял, пригвождённый к полу этим обвинением, и чувствовал, как по спине пополз липкий холод.

— Что?.. — только и выдавил, голос был каким-то жалким и сорванным.

В следующую секунду меня резко дёрнули, разворачивая спиной к классу. Лицо впечаталось в холодную поверхность парты, выбив воздух из лёгких. Прямо передо мной оказалась Ника, бледная и напуганная. Она приоткрыла рот, явно пытаясь вытолкнуть из себя хоть слово, но так и не смогла ничего сказать.

Только не смотри на меня так.

За спиной раздался резкий, сухой щелчок — холодное железо впилось в запястья, стягивая кожу. Наручники защёлкнулись, окончательно отрезая меня от нормального мира. В следующую секунду меня грубо подняли на ноги.

— Телефон, рюкзак, — сказал старший, держа меня за наручники одной рукой.

Младший сгрёб мои вещи со стола, как какой-то мусор. Ника сидела, словно застывшая, ручка выпала из пальцев и с глухим стуком покатилась по полу. Она смотрела на меня так, словно я сейчас исчезну или уже исчез. В её глазах был страх, и что-то ещё, чего я не мог понять.

— Это какая-то ошибка... — глухо сказал я.

— Закрой рот, — бросил старший, толкнув меня к выходу из класса. — А то ещё добавим сопротивление при задержании.

Меня вели по коридору, немногочисленные школьники и учителя, которые вышли во время урока, расступались, рассматривая меня. Кто-то снимал на телефон, но я не видел лиц, всё плыло перед глазами. Коридоры мелькали грязными пятнами — лестница, вход, холодный воздух, который ударил в лицо. Мне не дали даже взять куртку, я был только в своей старой толстовке, и сырой, осенний холод сразу же пробрался под кожу. Меня грубо усадили на заднее сиденье полицейской машины. Дверь захлопнулась с тяжёлым, глухим звуком, отрезая меня от всего мира. На заднем сиденье было до боли неудобно, металл давил, руки затекли почти сразу же. Я дёрнулся, пытаясь устроиться хоть немного комфортнее, но стало только хуже, наручники врезались в кожу. Машина резко тронулась с места, отбросив меня назад так, что я ударился затылком о спинку, а в плечах вспыхнула острая боль.

— Послушайте, майор, — прохрипел я, пытаясь встретиться взглядом с водителем в зеркале заднего вида. — Хоть скажите, куда мы едем? Какое изнасилование? Это же абсурд...

— Придержи язык, парень, — зло ответил старший, даже не оборачиваясь. — В отделении тебе все подробно объяснят.

Он повернулся к напарнику и, как ни в чем не бывало, продолжил прерванный мною разговор:

—...короче, я ему и говорю: если прокладку не поменяешь, двигатель сломается совсем. А он мне — "да я ещё сезон проезжу". Представляешь, Климов, какой он придурок?

— Да ладно, Михалыч, таких полно. — ответил младший. — Ты лучше скажи, мы в субботу на рыбалку идём? Жена обещала отпустить, если забор докрашу.

Я слушал их и чувствовал, как меня начинает трясти от этого проклятого безразличия. Моя жизнь только что разлетелась на осколки, а эти двое обсуждают рыбалку и запчасти для машины. Прикрыл глаза, стараясь успокоиться, но в голове крутилась только Ника, её пальцы, выронившие ручку, тот ужас в глазах... Она ведь только начала мне доверять, только начала понимать, что я не причиню ей вреда. А теперь её мужа увозят за изнасилование.

Если она хоть на секунду поверит, что это правда... Если подумает, что я действительно кого-то...

Кисти рук онемели, металл наручников врезался в кожу при каждой кочке, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило внутри.

— Эй! — я снова подал голос, на этот раз громче. — У меня жена там осталась! Вы не имеете права просто так меня увезти, я ничего не сделал!

— Слушай, "муж", — Михалыч резко затормозил на светофоре, и я уткнулся носом в переднее сиденье. — Ещё раз откроешь рот — я тебе его изолентой заклею. Наслышаны мы про твою "жену", на допросе расскажешь, как ты её "уговаривал". По всем признакам там чистая статья.

— По каким, к чёрту, признакам?! — заорал я, теряя последние остатки самообладания.

— Замолчи, — холодно бросил Климов, не поворачивая головы. — Приедем — узнаешь.

Машина свернула в переулок, к серым стенам отделения. В животе все сжалось. Дверь