Остров порока и теней - Кери Лейк

— Пап, подожди.

Он всё так же не отвечает, продолжая уводить меня всё дальше и дальше от света. Сойдя с тропы, мы пересекаем поваленный кустарник, и земля становится мягкой, переходя в тёплое болото. Мой отец останавливается прямо перед поляной.

Минуты, кажется, проходят за считаные секунды.

Он падает на колени и засовывает дуло пистолета себе в рот.

— Пап? Что ты делаешь? Прекрати!

Боль пронзает мой локоть до самых костей, когда я выдёргиваю руку из острых зубов под чёрными, безжизненными глазами.

Глазами чёрного волка.

Я резко дёргаюсь вперёд в кресле с судорожным вдохом, всё ещё ощущая фантомную боль зубов, впившихся в плоть. Закатав рукав рубашки, я не нахожу ни новой крови, ни раны. Лишь вытянутые рубцы старого шрама. Никакой причины для боли. Проведя рукой по лицу, я выдыхаю и оглядываюсь, понимая, что заснул в своём кабинете.

Этот сон мне знаком. Я видел его множество раз за эти годы, и он всегда заканчивается одинаково — волк возвращается, чтобы напасть, прежде чем мой отец успевает нажать на спуск.

Допив остатки напитка, я поднимаюсь из-за стола и останавливаюсь в коридоре по пути в гостиную. Я открываю дверь спальни и заглядываю внутрь, обнаруживая Селесту, раскинувшуюся на моей кровати. Пересекая комнату, я подхожу к кровати и смотрю вниз на её длинные пряди волос, рассыпавшиеся по ослепительно белым простыням, которые, вероятно, будут повсюду, когда она проснётся, но почему-то это раздражает меня куда меньше, чем должно бы.

Лёжа на животе, лицом уткнувшись в подушку под собой, она крепко спит, её бледная кожа светится в темноте. Одно мягкое бедро выглядывает из-под простыней, и прямо посередине него находится то, чего я раньше не замечал. Метка.

При более внимательном рассмотрении видно, что это какой-то ог, но в форме символа, словно клеймо. Хмурясь, я изучаю его очертания — перевёрнутый треугольник внутри круга, насколько я могу разобрать. Или, скорее, перевёрнутая «А», но зажившая настолько плохо, что её едва можно различить. Я не думаю, что это совпадение — Селеста оказалась в том доме, собрала все эти тёмные религиозные артефакты, а метка на её ноге вполне может быть связана с этим культом. Наблюдая за ней, я начинаю подозревать, что она могла стать жертвой чего-то, и я намерен выяснить, как именно она связана с Хулио.

Я тянусь убрать прядь волос, закрывающую её глаза, и меня встречают длинные тёмные ресницы, дрожащие на её щеках во сне.

При вспышке крови, разбрызганной по её снежной коже, я вздрагиваю и отдёргиваю руку.

Как бы трудно ни было держаться от неё на расстоянии, я обязан.

Ради неё так же, как и ради себя.

Потому что одно ясно наверняка — рядом с таким мужчиной, как я, она не в безопасности.

ГЛАВА 22

Селеста

Зевая и потягиваясь, я переворачиваюсь на живот, приятно удивлённая мягкой, плюшевой поверхностью под моим животом. Тёплый аромат пряного мужского одеколона окутывает мои чувства, когда я зарываюсь лицом в подушку — тот самый восхитительный запах, с которым я заснула прошлой ночью.

Этот парень — плохие новости. Очень, очень плохие новости. Но что-то в нём для меня неотразимо. Как тьма между вспышками молнии и дрожь грома. Кромешно-чёрные фантазии с мышцами и зубами, только и ждущими, чтобы вцепиться в невинность.

Открыв глаза, я вижу тускло освещённую комнату, где лишь полоски света пробиваются сквозь щели в жалюзи, закрывающих маленькие окна вдоль верхней части стены. Поднявшись на локтях, я оглядываюсь и обнаруживаю, что здесь так же пусто, как и прошлой ночью, а под пустотой я имею в виду лишь отсутствие Тьерри. Конечно, я знала это ещё до того, как открыла глаза, потому что что-то в воздухе трещит, как электричество, всякий раз, когда он рядом. Обычно я чувствую, как оно пульсирует и горит под моей кожей, а в данный момент единственное, что я чувствую, — это урчание совершенно пустого желудка.

Бросив взгляд на часы, я вижу, что уже за полдень. Господи. Я не спала так долго с первой недели летних каникул после выпускного года.

Снова зевнув, я выползаю из кровати и, пошатываясь, направляюсь в ванную.

Включив свет, я вижу в отражении хорошо выспавшуюся, но болезненно бледную девушку, которой явно не помешала бы доза солнечного света. Мои волосы торчат вверх спутанными кудрями, которые я пытаюсь пригладить пальцами.

Зубная щётка, которую я оставила на раковине прошлой ночью, висит рядом с щёткой Тьерри в светящемся космическом корабле, и я улыбаюсь, доставая её, чтобы почистить зубы.

После быстрого полоскания жидкостью для рта я возвращаю всё на место и направляюсь на кухню, где записка лежит рядом с данишем на тарелке и пустой кофейной кружкой. Обернувшись в поисках кофейника, я хмурюсь, обнаружив какую-то другую штуковину, которой понятия не имею, как пользоваться.

Keurig?66

В хижине Расс предпочитал старомодный молотый кофе в бумажном фильтре и кофейник, который, вероятно, мыли куда реже, чем следовало бы.

Запихнув булочку в рот, я начинаю рыться в ближайших шкафах в поисках кофейника для этой штуки, но нахожу лишь идеально сложенные тарелки и кастрюли. В его ящиках минимальное количество принадлежностей, но всё аккуратно разложено. Даже то, что я бы назвала ящиком для всякой всячины — с батарейками, маркерами и резинками, — отвратительно организовано.

Пока слюна сочится из уголка моего рта, я отрываю ещё кусок булочки и кладу его прямо на столешницу — зрелище, которое, вероятно, довело бы Тьерри до сердечного приступа, окажись он рядом.

— Где, чёрт возьми, кофейник?

Уперев руки в бёдра, я внимательнее рассматриваю эту штуковину и замечаю, что на каждой кнопке изображена чашка кофе. Маленькая, средняя и большая.

Лампочка в голове загорается, и я ставлю кружку под носик, начиная искать кофейную гущу, но вместо этого нахожу огромные штуки, похожие на сливки, как в дешёвой забегаловке. Ещё десять минут возни и обучения, и я наконец нажимаю кнопку своей первой чашки кофе.

Чёрт побери, я бы уже целый кофейник сварила за то время, которое ушло на то, чтобы разобраться с этой проклятой штукой.

Наконец усевшись за барную стойку, я разворачиваю записку:

Чувствуй себя как дома, но не устраивай беспорядок.

Не ходи плавать.

Не влипай в неприятности.

~ Т.

— Что? И даже без любви?

Фыркнув, я отбрасываю записку в сторону и доедаю остатки булочки, чего явно недостаточно, потому