Одержимые - Витольд Гомбрович

После окончания матча Врубель подошел к Лещуку и протянул ему руку.

Но толпа буквально вырвала победителя у Врубеля из-под носа и подбросила вверх. Бывший чемпион покинул корт; никто его не остановил.

Потом Лещука окружили другие игроки.

– Черт возьми, черт возьми! – повторял Ратфинский. – Черт побери, господа, черт побери! Да чтоб мне провалиться!

– Кубок Дэвиса наш!

– И это он проиграл Клоновичу!

– Величайший день польского спорта!

– Вы нас обманули, – сказал Ратфинский Майе, которая совершенно забыла о своей ноге. – Ну и ладно! Так нам и надо!

Лещук вырвался из толпы и подошел к ней.

– Пойдем! – сказал он без тени радости.

Через час они шли по тенистой аллее Констанцина.

Они приближались к вилле, снятой Малиняком. Это было большое двухэтажное деревянное здание, очень симпатичное, немного напоминающее усадьбу с садом.

– Здесь мы попрощаемся, – сказала она, не доходя до виллы.

Почти всю дорогу они молчали…

– Как мы поступим? – спросил Лещук, указывая на виллу.

– Еще есть время, – нервно сказала Майя, безумно уставшая от этого ужасного, несправедливого матча…

Но Лещук возразил:

– Не стоит откладывать. Лучше уж сразу со всем покончить.

– Вот его окно, – сказала девушка. – Моя комната рядом, но сложность в том, что из нее нет другого выхода, кроме как через комнату Малиняка. Я могла бы и сама достать портмоне, но тогда мне пришлось бы либо провести остаток ночи на улице, либо вернуться к себе через его комнату, – а в этом случае есть опасность разбудить старика.

– И как же быть?

– Ночью я загляну к нему и посмотрю, крепко ли он спит. Если да, то на мгновение зажгу спичку в своем окне. Тогда можно будет забраться через окно в комнату, взять портмоне – оно под подушкой – и передать человеку, который станет ждать в машине у входа в парк. Все вместе не должно занять больше двух часов. Портмоне мне вернут через мое окно. Если что-то пойдет не так, например, если Малиняк проснется и обнаружит пропажу, я зажгу в своей комнате свет и наполовину опущу шторы.

– Договорились! Прямо сегодня все и сделаем.

– Сегодня?

– Сегодня! Сразу. Но мне нужно знать расположение комнат.

Лещук дал ей карандаш. Майя нарисовала на бумажке план и отдала ему.

В последний момент, когда они прощались, девушка хотела все отменить, сказать, что не надо им в этом участвовать, – но у нее не хватило сил.

Во время давешнего матча Лещук полностью раскрылся перед ней. Майе стало все равно. Так надо ли рисковать и дразнить председательшу, если, продолжая общаться с этим парнем, она, Майя, через месяц или два, возможно, совершит поступки значительно хуже сегодняшнего?

Лещук не стал возвращаться в Варшаву – снял комнату в пансионе неподалеку. Войдя к себе, юноша тут же бросился на кровать. Он устал, но никак не мог заснуть. О своей победе над Врубелем Лещук вообще не думал. Теннис перестал его интересовать. Что случилось, то случилось. Назад дороги нет. А ведь он мог победить честно! Сейчас Лещук понимал, что имел бы преимущество, даже не прибегнув к обману. Результат был бы менее впечатляющим, но зато настоящим.

Что поделать. Это уже произошло…

Теперь ему всегда придется фальшивить в игре, потому что публика всегда будет ждать от него сокрушительных побед.

Что же касается Майи, тут тоже ничего не попишешь. Видно, так им суждено; видно, их с панной Охоловской могут связывать только узы подобного рода.

Ну и ладно. От Майи он уже ни за что не уйдет. Будь что будет; раз уж он слукавил на корте, то теперь тем более все равно. Лишь бы поскорее со всем покончить…

Он нервничал и не хотел, чтобы Майя это заметила.

Небо было пасмурным, аллея перед виллой, густо обсаженная деревьями, казалась почти черной. Лещук стоял среди деревьев и ждал, пока Майя подаст знак. Калитка была приоткрыта, к окну Малиняка подобраться будет нетрудно, тем более что возле него тоже росли деревья и повсюду лежали густые тени.

Лещук ожидал сигнала, той самой зажженной спички. Юноша все сильнее волновался. Будь дело только в этой краже, он, конечно, боялся бы, но не так сильно или, во всяком случае, по-другому. Однако здесь, кроме очевидной опасности, присутствовало еще что-то, в чем он не мог до конца разобраться.

Нет, Майя точно ненормальная. Это противоестественно, чтобы девушка ее круга занималась подобными вещами: общалась с ним… сбежала из дому… Лещук подумал, что в их знакомстве с самого начала присутствовало нечто извращенное.

А эти общие сны…

А эти губы…

А это сходство…

Он бы в тысячу раз меньше боялся истории с портмоне, если бы она не была связана с Майей. А вдруг она сумасшедшая? Может, и впрямь больная?

Наконец в окне Майи мелькнул слабый свет зажженной спички – и тут же погас. Знак, что Малиняк спит.

Лещук подождал еще минут десять, осмотрелся, не идет ли кто, и тихо шагнул в приоткрытую калитку. Было, вероятно, около часа ночи.

Он просунул голову в окно комнаты Малиняка и прислушался. Стояла мертвая тишина…

Более не раздумывая, юноша залез внутрь. Замер, готовый в любой момент сбежать, если хоть что-то шелохнется. Но ничего не происходило. Лещука поразило, что он не слышит дыхания старика. Что-то здесь не так. Неужели Малиняк не спит?

Лещук шагнул вперед и снова остановился. Эта тишина…

Но отступать было уже поздно. Он стоял в двух шагах от кровати и едва различал голову старика. Голова была словно приклеена к стене. Малиняк не спал. Он смотрел на Лещука широко раскрытыми, почти вытаращенными глазами. Так, по крайней мере, казалось. Но что было ужаснее всего – эта голова выглядела совершенно, абсолютно неподвижной!

Юноша резко отпрянул и задел лампу – та с грохотом упала. Голова Малиняка осталась недвижима: старик по-прежнему смотрел, выкатив глаза, а его губы… губы были сизыми, почти черными.

Лещук бросился к Малиняку, схватил его за плечи. Голова бессильно упала набок…

Старик умирал…

В полной тишине, почти не дыша, с выпученными глазами. Только пальцы его сжимались и разжимались… На шее был затянут крепкий шнурок-удавка. Конец этого шнурка свисал с кровати.

Кто-то задушил Малиняка этой удавкой как раз в тот момент, когда Лещук пробирался в комнату. Но кто? Ведь здесь никого не было. А может, кто-то прятался под кроватью?

Лещук заглянул туда. Никого. Никого. В комнате никого не было… Кто же затянул шнурок?! Кто задушил старика?!

Волосы у юноши встали дыбом. Он бросился к окну, перепрыгнул через