Одержимые - Витольд Гомбрович

– Ну-ну! Я и не подозревала, что ты столь решительна, дитя мое! С таким характером ты многого добьешься в жизни! Не знала, что ты способна на подобную изворотливость! Ведь не ударь ты Шулька – что придало делу совершенно новый оборот, – он вызвал бы полицию и парню бы не поздоровилось. Кстати, дитя мое, ты в самом деле хочешь выйти за него замуж?

– Почему вы спрашиваете?

– Мне кажется, я имею право спрашивать. Я опекаю тебя уже довольно давно. Ты обязана мне Малиняком, да и в будущем, полагаю, я тоже смогу быть тебе полезной, ведь домой… домой ты, полагаю, уже не вернешься? В твоем положении тебе без меня не справиться.

И председательша долго доказывала Майе, что лишь она одна способна спасти ее положение в обществе и обеспечить финансовую состоятельность. После чего приступила к делу.

– Золотко мое, это я тебя устроила к Малиняку, так что ты должна кое-что для меня сделать.

– Что именно?

– Пустяки. Это тоже касается портмоне, только не Шулька, а Малиняка.

– То есть?

– Видишь ли, мне нужно, чтобы ты достала оттуда один документ. Один проект, связанный с расширением его новых промышленных предприятий. Ты принесешь мне эту бумажку на пару часов, а потом сунешь обратно в портмоне. Ни одна живая душа не узнает.

«М-да-а, – подумалось Майе, – еще неделю назад она не осмелилась бы сделать мне подобное предложение. Ну разумеется, Алимская ведь считает меня его невестой и знает, что мы с ним похожи…»

Кроме того, если она откажется, председательша способна отомстить, что в ее положении равносильно катастрофе. Майя решила потянуть время.

– А если Малиняк заметит?

– Как он может заметить? Он на ночь кладет это портмоне под подушку, а спит крепко. У нас будет целая ночь.

– Я подумаю.

– Ладно. Разумеется, я подожду. Уверена, ты не отплатишь мне неблагодарностью…

В этой приторности звучала угроза. Майя разглядывала председательшу. Ага, вот она какая! А я – вот такая! И Лещук…

Нет! Нет! Это невозможно! Ни Лещук, ни она… Еще раз увидеться с ним! Еще раз убедиться!

Они теперь часто встречались, проводили вместе долгие часы. Но разговоры не клеились. И главное – они стеснялись затронуть самый важный вопрос. Ни разу, ни словом они не коснулись этой неожиданной «помолвки». Ни слова о совместном будущем или хотя бы о каком-то промежуточном решении. Столько всего нужно было обсудить, а они тратили время на пустые замечания вроде: «В эту пору на улицах особенно многолюдно».

Они не были ни на «ты», ни на «вы» – и это тоже мешало общению.

Майя решила посвятить его в план председательши.

У нее была безумная надежда, что Лещук отнесется к этому критически или хотя бы неодобрительно. Малейший подобный намек с его стороны подкрепил бы ее волю к сопротивлению. Знай Майя, что для него важно, чтобы она не ввязывалась в такого рода авантюры… Ну а если нет, если ему все равно, то тогда и ей тоже – и будь что будет!

Майя передала Лещуку свой разговор с председательшей. Не согласится ли он ей помочь? Вдвоем такое провернуть гораздо легче.

Парень не проявил ни малейшего удивления. Сразу перешел к обсуждению деталей. Единственное сомнение, которое он высказал, было сугубо практическим:

– А нас не поймают?

Если у Майи и оставались какие-то иллюзии, они растаяли безвозвратно.

Она не знала, что в этот самый момент таяли и последние иллюзии Лещука. Ведь Лещук был почти уверен, что это она украла бумажник у Шулька! Правда, прежде он немного подозревал пана Питульского, но сегодняшнее предложение Майи окончательно развеяло все сомнения. Да, она либо сумасшедшая – возможно, клептоманка, – либо хитрее его и абсолютно бессовестна. Впрочем, иначе и быть не могло, ведь нормальная девушка из ее круга не стала бы связываться с таким, как он.

Но он уже не мог ей сопротивляться. Майя стала слишком близка ему. Лещук остро ощущал в себе то же, что и она, – жажду жизни. И, услыхав ее предложение, в свою очередь решился высказать то, о чем уже давно размышлял:

– Я бы хотел еще раз попробовать с этим клубом.

– Как это?

– Я побью Врубеля всухую!

Майя пожала плечами – она устала, и все это ей наскучило. Врубель был одной из первых ракеток Европы, его имя уже несколько лет фигурировало в списке Майерса. О том, чтобы Лещук сумел его обыграть, не могло быть и речи.

– Я придумал новый удар. Теперь, если захочу, сумею побить любого.

– Что за чушь!

– Найдем корт – и я покажу.

Вскоре им попалась табличка «Теннисные корты». Они зашли. Майя была равнодушна, апатична. Они взяли напрокат туфли; Лещук долго осматривал струны, прежде чем выбрал для себя ракетку, – не новую, с красивым ободом.

И вот они уже стояли на корте друг против друга, совсем как в Полыке. Но играть им не хотелось. Они не были даже одеты должным образом, и вдобавок… теннис не мог уже доставить им прежнего удовольствия, а в их отношениях отсутствовала былая легкость, которую теперь сменили скованность, тяжесть, напряжение.

– Играем, – сказал Лещук.

Майя подала, он отбил. Удар был довольно мощным, но мяч, перелетев через сетку, внезапно начал вращаться и, словно им управляла невидимая рука, почти вертикально упал на землю. Ни один игрок не успел бы его взять, бежать было бесполезно.

То же самое повторилось со следующими мячами. Майя изменила стиль подачи. Потом попробовала мощные удары на заднюю линию. Но все мячи, которые Лещук отбивал, падали вертикально вниз сразу за сеткой. Игры как таковой, в сущности, не получалось. При этом формально придраться было не к чему. Казалось, Лещук довел искусство укороченных ударов до прежде невиданного, недостижимого уровня.

– Как такое может быть? – спросила потрясенная Майя, подойдя к сетке.

Лещук улыбнулся.

– Специальный прием. Берешь ракетку вот так, – принялся он объяснять, – и при ударе делаешь ею вот такое движение. Мяч начинает вращаться особым образом и обязательно падает сразу за сеткой. Это не какая-то хитрость – обычный «подрез», просто ракетку держишь иначе, вот мяч и летит по-другому.

– Но как же никто до этого не додумался?! – воскликнула Майя.

Действительно – как? Казалось, уже не осталось в теннисе таких ударов и приемов, которые не были бы опробованы миллионами игроков на тысячах кортов мира!

– Случайно такой удар наверняка получался у многих – когда ракетка проворачивается в руке. Но весь фокус в том, что когда ударяешь так впервые, то думаешь, что