Одержимые - Витольд Гомбрович

это глупо и ничего не выйдет. Кикс, и все! Тебе кажется, что так держать ракетку совершенно бессмысленно, ерунда какая-то. Но если немного потренироваться, становится ясно, что из этого может кое-что получиться! Кроме того, тут не каждая ракетка подходит, нужна старая, со слабым натяжением струн, – особенно вот эти две струны сбоку должны быть ослаблены. Хорошей ракеткой так не сыграешь.

Майя хотела спросить, как он до этого додумался, но, не используя ни «ты», ни «вы», сформулировать вопрос оказалось сложно. Лещук, однако, угадал ее мысли.

– Я придумал это еще давно, в Люблине, – сказал он, – но только сейчас довел до совершенства. Теперь даже самый лучший игрок на свете не сумеет выиграть у меня ни сета!

– Но это вообще делает теннис невозможным! Придется вводить новые правила. Такой удар не оставляет шансов вести игру!

– Я мог бы победить их всех! – повторил Лещук упрямо.

И наклонился к Майе.

– Можно никому не говорить, что я придумал такой способ, – объяснял он, не глядя на нее. – Я ведь в целом играю неплохо, и если человек не знает, в чем тут дело, то подумает, что никакого обмана нет, просто я хорошо подрезаю мячи – и все! Мне необязательно делать это постоянно, можно лишь время от времени. В каждом сете выиграть пару геймов – никто и не догадается. Если бы мне сейчас устроили пробную игру в клубе, я бы всех там разгромил! Только надо уговорить их сыграть со мной. Клянусь, я всех положу!

Майя искоса взглянула на Лещука. Ага, так вот он какой! В его голосе слышалась доверительность, будто юноша знал, что она его поймет, и рассчитывал на ее поддержку.

Лещук неуверенно улыбнулся и почти шепотом спросил:

– Ну а что? Ведь если бы я выиграл… это облегчило бы нам жизнь. У меня было бы хоть какое-то положение.

Ого! Значит, он подходит к делу вот так… матримониально? Майя хотела с отвращением отстраниться от молодого человека, но ведь это были ее улыбка, ее манера говорить, она сама могла бы произнести эти слова. И вообще, чем она лучше? Плебей-недотепа и деклассированная барышня.

– Посмотрим, – неуверенно и как бы нехотя сказала она. – Скоро будет показательный матч в Сколимове. Можно что-нибудь придумать. Я займусь этим. Если бы удалось хоть раз публично разгромить Врубеля, им пришлось бы потом устроить официальный матч.

Глаза у него загорелись.

– Вот-вот!

Они сразу почувствовали себя близкими людьми, которые отлично друг друга понимают. Но почему же они сближаются только в дурном? Почему стоило им начать договариваться о чем-то неблаговидном, как тут же появлялось взаимопонимание и все препоны бесследно исчезали?

Майя поспешно распрощалась. Вернулась домой и легла, но перед сном еще вскочила с кровати и убрала все, что могло напоминать висящую тряпку: полотенца, шарф, блузки на вешалках. Все это Майя спрятала или разложила на стуле, чтобы ничего нигде не висело. Но, несмотря на это, сон снова настиг ее. И снова во сне на фоне белой стены с узким окном – то ли тряпка, то ли нечто живое, трепещущее, ужасное, отвратительно, судорожно шевелящееся, и они оба – Лещук и она, – парализованные ужасом, отданы на его милость и покорно ждут. А потом она увидела еще кое-что. Увидела, как эта тряпка лезет Лещуку в рот, и он задыхается. Майя закричала…

Глава XVI

Показательный матч в Сколимове, состоявшийся через два дня после переезда Малиняка, Майи и маркизы в Констанцин, собрал толпы зрителей. Хотя он и не был особенно ярким событием в мире спорта, выходной день и прекрасная погода привлекли множество варшавян, не говоря уж о местных жителях и их гостях.

Трибуны были заполнены под завязку. Такие матчи, воспринимаемые скорее как зрелище, развлечение, когда над игроками не довлеет бремя ответственности, часто доставляют и им, и публике больше удовольствия, чем серьезные представительные турниры.

Нередко на таких второстепенных мероприятиях, где можно рискнуть без того, чтобы тебя обвинили в легкомыслии, и случаются наиболее удачные удары.

А кроме того – приятная прохлада под деревьями, зелень, солнечные блики, доносящиеся издалека звуки оркестра. Все были в прекрасном настроении и пили лимонад, который разносили замурзанные мальчишки.

Разумеется, украшением матча был Врубель, чемпион Польши, который начал с того, что, к восторгу своих поклонников, разгромил Липского в одиночной игре. После перерыва должен был состояться смешанный парный матч: Врубель с Антонувной против Майи и Клоновича.

Антонувна, которая была гораздо слабее Майи, несколько уравнивала шансы, но все равно никто не сомневался, что Врубель, находящийся на пике формы, побьет соперников. Правда, Клонович с его приемчиками и опытом в парной игре был значительно сильнее, чем в одиночной.

– Ну все, хватит уже, поехали! – подгонял игроков Ратфинский, а зрители хлопали и свистели, выражая восторг и нетерпение.

– Я сегодня в ужасной форме, – на всякий случай предупредил Клонович. – Все утро болела голова.

– Я заметила, что ты бледен как смерть! – сочувственно сказала Антонувна, что вызвало смех, поскольку загар Клоновича был почти кофейного оттенка.

Все знали о его истериках и капризах перед каждым публичным выступлением.

Вот Врубель – тот действительно нервничал, хотя матч был для него пустячным, а четверть часа назад он показал отличную игру. Теннисист нервно жонглировал ракеткой и нетерпеливо оглядывался.

– Пошли! – сказал он.

Их встретили аплодисментами. Первые удары не принесли никаких особых сюрпризов – головы зрителей ритмично поворачивались вправо-влево, – и вдруг Майя поскользнулась и упала. Клонович бросился к девушке, но та уже вскочила. Однако, сделав несколько шагов, захромала.

– Ох, я, кажется, вне игры, – сказала девушка.

– Что случилось?

– Лодыжка болит. Какой уж тут теннис…

Все замерли в замешательстве.

– Что же теперь делать? У нас нет запасного игрока! – воскликнул Ратфинский. – Матч летит к чертям! Вы хоть ничего себе не повредили?

– Нет, ерунда. Потянула связку.

– Клоновичу придется играть с Врубелем одиночный.

– Что? Я? Исключено! Я не в настроении!

– Нельзя прерывать матч. Публика заплатила деньги!

И Ратфинский, поднявшись на судейскую вышку, объявил:

– Дамы и господа! Панна Охоловская повредила ногу и играть не сможет. Поэтому состоится одиночная игра, Врубель – Клонович.

Но это решение было встречено свистом и протестами. Клонович был слишком слабым соперником для Врубеля. Кроме того, публика его не любила.

Зрители, кто поскандальнее, принялись вопить:

– Не хотим! Долой Клоновича!

– Невоспитанное быдло! – прошипел Клонович.

Майя, прихрамывая, подошла к нему.

– Возьмите Лещука, – сказала она. – Он играет не хуже меня. Вон, на трибуне.

– Какого еще Лещука?

– Ну, того, с которым ты играл три гейма на пробу.

– А! – вмешался