Одержимые - Витольд Гомбрович

заставляло сердце биться быстрее, а их самих – полностью отдаваться танцу. Теперь уже не Майя вела. Вел Лещук, повинуясь власти музыки, а девушка лишь подсказывала, безмолвно нашептывала…

Танцевал весь зал. Кружились пары, красивые и комичные, молодые и старые, и даже пан Питульский – да, и он тоже! – бледный, с горделиво задранным романтическим носом, творил, словно в трансе, истинные чудеса со своей партнершей.

В этот момент председательша Алимская, обеспокоенная долгим отсутствием Майи, появилась в дверях в сопровождении Розы, Кшевуского и Шулька.

– Куда же она запропастилась?

И тут же увидела Майю с Лещуком. Одновременно все четверо осознали, что в зале происходит что-то странное. Музыка? Танец? Сосредоточенные, взволнованные лица зрителей? Непонятно, откуда взялось это ощущение.

– С кем это она танцует? – спросила председательша.

А Роза проговорила, словно ни к кому не обращаясь, тихо и сдавленно:

– В жизни не видела ничего подобного!

Шульк скривился:

– Этот тип у-жас-но танцует!

– Да не в этом дело!

– Тогда в чем?

– Замолчите, вы ничего не понимаете! – тихо сказала Роза, не отрывая глаз от этой пары.

Она инстинктивно угадывала, что Майя безумно счастлива.

Но Шульк понимал ситуацию лучше, чем кто-либо другой. Не будучи увлечен Майей, он все равно задыхался от ревности и носком лакированной туфли нервно почесывал себе щиколотку.

– Она себя компрометирует! – заявила наконец председательша, хотя наверняка не сумела бы объяснить, как именно компрометирует девушку танец. – Сделайте что-нибудь! Надо ее увести!

Танго оборвалось как раз в ту секунду, когда Алимская договорила. Пары рассыпались, все загомонили, разбрелись по залу – и Майя потонула в этой суматохе.

Они с Лещуком продолжали стоять на том самом месте, где застала их последняя нота. Оба внезапно ощутили полнейшую растерянность. Чары рассеялись.

– Пойдем, – глухо сказала Майя.

Они начали пробираться сквозь толпу. Оба чувствовали на себе любопытные взгляды, обоих одолевало чувство странного стыда.

Пан Питульский промчался мимо, ведя за собой по меньшей мере шесть веселящихся дам, которых он угощал водкой и бутербродами. Он обратил к Майе и Лещуку свой романтический нос.

– Ха! – вскричал он бесцеремонно.

– Ха! – вторили ему дамы.

Как только танец окончился, в толпе пробудилась невнятная неприязнь к этой паре. Те, кто только что находился под властью ее всепоглощающего обаяния, теперь сделались злы и насмешливы. Послышались грубые шутки, кто-то даже подставил Лещуку подножку. Людей раздражает чужое счастье, а Майя вдобавок была еще и слишком красива.

Они пробирались сквозь толпу с одной мыслью – скрыться от всех, бежать. Ускорили шаг.

Кто-то свистнул прямо у них над ухом.

– Если вам неловко со мной, я могу уйти, – предложил Лещук.

– Почему мне должно быть неловко?

– Я – не для вас.

Майя остановилась и, опершись о стену, обратила на него глубокий и серьезный взгляд. Она обвела им Лещука целиком – сурово, испытующе.

– А мне как раз кажется, – сказала Майя, – что мы созданы друг для друга.

Лещук смутился и промолчал.

– Что это за Юлька была с вами? Идите же к ней, она ждет! – бросила она насмешливо.

Но Лещук упрямо ответил:

– Я не уйду.

И добавил с оттенком фатализма в голосе:

– Вы мне часто снились, и всегда одинаково.

– Как?

– В белой комнате. А на крюке в углу – что-то, я не совсем понял, что это было. И оно шевелилось.

Он вздрогнул. А ей сразу вспомнился сон, который так часто ее мучил.

Оба ощутили тревогу и не захотели дальше обсуждать сновидения.

– А как же теннис?

Он покраснел.

– Никак.

– Вас не приняли в клуб?

– Нет. А откуда вы знаете?

– Это я постаралась.

– Как?

– Я была там и говорила с Клоновичем.

– А…

Он вдруг схватил ее за руку и сжал так сильно, что Майя едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. Наклонился к ней точь-в-точь как тогда, в лесу в Полыке. Лицо его потемнело, а зубы, те самые зубы, которые, пожалуй, больше всего были «похожи» – ровные и острые, – сверкнули в кривой усмешке.

– Зачем вы проделываете это со мной? Зачем вам надо, чтобы у меня ничего не выходило в жизни? Вы хотите все мне испортить. Чего вы ко мне прицепились?

Майя оттолкнула его.

– Что вы себе позволяете?! – воскликнула она.

Но Лещук не унимался:

– Почему вы от меня никак не отстанете?

Голос его звучал искренне. Майя смотрела на него – он казался приличным человеком. Она вспомнила их танец, вспомнила то, что поняла о Лещуке, пока они танцевали. Тонкая натура, умеет чувствовать, неглуп.

И тем не менее.

Они стояли на верхней площадке лестницы, которая вела к выходу. Еще мгновение назад здесь было почти пусто. А сейчас десятки людей сновали туда-сюда: дамы с воздушными шарами, господа во фраках или пиджаках, с воротничками мягкими или накрахмаленными. Публика прогуливалась – и подсматривала.

Вдруг кто-то поклонился Майе.

Это был Шульк, а за его спиной стояли – под ручку, с лукавыми физиономиями – Роза и Кшиская.

– Простите, что помешал, – торжественно начал Шульк, кланяясь теперь Лещуку, – но председательша зовет вас к себе, Майя.

– Сейчас приду.

– Позвольте представиться. Шульк.

Подошли девушки.

– Что это за флирт на стороне?! Мы без тебя соскучились! – воскликнули они, смеясь.

Шульк тут же представил им Лещука.

– Очень приятно!

– Иду-иду, – нервно сказала Майя.

Но компания уже окружила Лещука:

– Вы тоже! Пойдемте все вместе! Просим за наш стол!

Оркестр заиграл фокстрот. Поток резких, легких и отрывистых звуков обрушился на толпу, и люди снова начали соединяться в пары.

Майя заколебалась. Она не хотела, чтобы Лещук шел с ними. Но делать было нечего – их вели к председательше. Шульк – гнусаво и напыщенно – принялся представлять Лещука каждому по очереди:

– Пан Лещук!

Майя покраснела. Лещук неловко кланялся и пожимал протянутые руки; председательша процедила:

– Как приятно! Прошу вас, присаживайтесь!

Они разглядывали его с едва скрываемым любопытством. Ловко это Шульк придумал: привести Лещука сюда и «посмотреть, что он за птица». Все были безумно заинтригованы.

Кто он? Где сумасбродка Майя выкопала этого парня? Что все это значит? Что между ними происходит? А ведь точно что-то происходит, это же очевидно! В особенности Шульк – в глубине души – был оскорблен и взбешен тем, что Майя изменила их компании. Он решил наказать ее и выставить на посмешище, намеренно подчеркивая все неловкие моменты ситуации. Собравшиеся едва владели собой.

Шульк обращался с юношей преувеличенно любезно. Он наполнил бокал Лещука, но у того дрогнула рука и вино выплеснулось на платье Розы.

– Простите.

– Вы давно знакомы? – спросил Шульк Майю, любезным тоном компенсируя бестактность своего вопроса.

Майя приподняла брови: