Одержимые - Витольд Гомбрович

Майя опустила глаза. Ну вот… Она понимала, что он влюблен и сейчас признается в этом. Она бы предпочла уж хотя бы не унижать его отказом.

– Я не свободна, – быстро сказала она, прервав Моловича.

Лицо его сделалось серого цвета.

– А-а… – протянул. – Так я и думал. С самого начала догадывался.

Они шли по улице Новый Свят. Молович провожал ее в «Бристоль». Народу было много, и кто-нибудь то и дело оказывался между ними.

Вдруг Молович крепко взял девушку под руку.

– Пойдемте сюда. – Они свернули на улицу Траугутта. – Там невозможно разговаривать!

– Разве нам еще есть о чем разговаривать?

– Панна Майя, – сказал Молович, – простите, но мне этого мало. Подумайте. Даже если вы кого-то любите, это наверняка нездоровая, несчастливая любовь. Мне кажется, вы запутались в своих чувствах, из которых хотите, но не можете выбраться… в одиночку. Майя! Позвольте мне помочь вам. Вместе мы справимся, вытащим вас из всего этого.

Майя понимала, что он прав. Она прикрыла веки. На миг представила себя его женой.

Неужели он действительно сможет исцелить ее от Лещука? Но как признаться в этом? Как рассказать? Ведь это же невозможно объяснить. Сказать, что она похожа на Лещука? Смешно и бессмысленно… К тому же она боялась осуждения Моловича. Майя ни за что на свете не хотела выглядеть в его глазах нелепой и пошлой, она бы скорее открылась постороннему человеку, чем ему. У него вся эта история может вызвать лишь отвращение.

– Зайдем в бар, – сказала Майя. – Закажите мне водки.

Он нахмурился:

– Водки?

– Вы не понимаете! Это как обезболивающее перед пугающей операцией.

– Вот оно что!

Майя все еще колебалась. Остановилась, будто собираясь сбежать.

Но Молович взял ее за руку:

– Пойдемте. И вы расскажете мне все!

– Хорошо.

Они сели за столик. Зал был еще почти пуст. Молович внимательно смотрел на Майю своими выразительными и спокойными глазами.

– Попытайтесь без водки, – предложил он.

Он был уверен, что победил. Чувствовал это. Его переполняла радость. Майя была в его власти. Если она раскроет ему свою тайну, то уже не вырвется.

Молович наклонился к меню.

– Я не буду есть, – сказала Майя. – Давайте закажем пива.

– Ладно.

Молович поднял на нее глаза и остолбенел. За долю секунды лицо девушки изменилось таинственно и страшно. Перед ним все еще сидела Майя, но это была совсем другая, невероятная Майя. Лицо покраснело, глаза помутнели, губы исказила болезненная гримаса, руки неловко повисли вдоль тела. Вдобавок девушка как-то странно клонилась книзу, будто собираясь улечься грудью на стол.

– Вам плохо? – воскликнул Молович.

Он подозвал официанта.

– Воды. Быстрее. Холодной.

– Слушаюсь.

Но Майя уже пришла в себя.

– Пойдемте отсюда, – прошептала она.

– Вам стало дурно?

– Мне нужно домой.

– Когда мы увидимся?

Молович с ужасом понимал, что девушка ускользает от него, ускользает безвозвратно, – их разговор не состоялся. И молодой человек судорожно потребовал назначить дату новой встречи.

Однако Майя вместо ответа лишь улыбнулась. Ее губы раздвинулись, обнажив острые, ровные зубы в страстной, ожесточенной, счастливой и злой улыбке, в которой читалось также нечто заговорщицкое. Моловича ужаснуло, что эта улыбка была предназначена явно не ему.

Он не стал оборачиваться и искать взглядом какого-то незнакомца. Было ясно, что Майя – с этой улыбкой и с этим выражением лица – для него потеряна.

– Я провожу вас.

– Хорошо.

Они вышли. Молович шагал рядом молча и чувствовал, что в Майе что-то происходит. Какие-то страшные перемены. Он не смотрел на нее, но догадывался об этом. Когда они дошли до «Бристоля», он повторил вопрос:

– Мы еще увидимся?

Девушка протянула ему руку и сказала куда-то в сторону, не ему:

– Не стоит.

И ушла…

Глава XIV

Она знала, что дневная смена у официантов скоро закончится, поэтому вышла на площадь и стала ждать в одной из подворотен. Отсюда будет видно Лещука, когда он появится.

Майя ждала долго. Больше часа. Но усталости не чувствовала. Лишь нарастающее изумление: «Ах, так значит, я примчалась сюда, как дура, и жду его! Ах, так значит, с Моловичем все кончено! Как же все это случилось?!»

Майя все еще не могла смириться с собственной непредсказуемостью в отношении этого парня. Как только Лещук появлялся в поле зрения, она тут же начинала вести себя иначе, чем хотела, становилась будто пьяной – и до сих пор не могла понять: как же так, как сумел этот Лещук подчинить себе ее, Майю Охоловскую?!

Спрятавшись в подворотне, она напряженно всматривалась в двери бара – Лещука все не было. Зато перед баром появилась новая фигура – молодая девушка, скромно одетая, в темно-синем жакете. Она остановилась на углу и, по всей видимости, тоже кого-то ждала.

Майя поначалу не обратила на нее внимания, но через некоторое время что-то ее будто кольнуло. Неужели это возможно? Этого она не учла. А что, если девушка тоже ждет Лещука?

В этот момент Лещук вышел из бара, подошел к незнакомке, и они под руку направились в сторону Крулевской.

Как он посмел?! Так с ней поступить?!

Страшное унижение потрясло ее, как удар током. Этого Майя не предвидела. У него есть другая! Такое даже не приходило ей в голову. Казалось невозможным, чтобы он мог увлечься другой женщиной. Держась на расстоянии, Майя пошла следом за парочкой. Лещук несколько раз оглянулся, словно опасался слежки.

На Новом Святе, где было больше народу, Майя подобралась поближе – и теперь переживала муки, о существовании которых прежде понятия не имела.

В светлом пиджаке, в шляпе Лещук производил впечатление человека ее круга – так мог бы выглядеть ее кузен или кто-то из помещиков, – и Майя, смотря на него со спины, поняла… да, окончательно поняла… что они похожи и что, когда он говорит, смеется или наклоняет голову, все эти движения – ее, Майи, ей родственные, с ней связанные, будто предназначенные именно для нее!

Но их забирала себе, принимала та, что шла рядом с ним, плечом к плечу. И Майя видела ее глаза, когда девушка поворачивала голову, – большие, смеющиеся, видела ее нежный профиль. Панна Охоловская заглядывала в эти глаза с изумлением и ужасом.

Разве можно было так смотреть на Лещука? Таким спокойным, ясным взглядом, так уверенно, искренне, дружелюбно? Она, Майя, не умела так смотреть на него: ее взгляд, если останавливался на нем, всегда оказывался отравлен стыдом, был каким-то сбивчивым, порывистым, беспокойным, полным сдержанной, опасной страсти и презрения.