Одержимые - Витольд Гомбрович

Уже на следующий день она убедилась, что маркиза была права. Действительно, казалось, будто Малиняк нанял девушку именно для того, чтобы доводить племянницу до бешенства. Едва Майя вошла, он подверг ее тщательному осмотру и заявил, что, по его мнению, секретарша одета недостаточно элегантно. Он, Малиняк, любит изысканность! И намерен позволить себе пополнить ее гардероб, чтобы хоть последние месяцы жизни провести в обществе изящно одетых дам!

Старик повел Майю по магазинам, велев маркизе сопровождать их. Начал он сверху, и вскоре Майя стала обладательницей нескольких прелестных шляпок. Хозяйка магазина, видя красоту Майи и зная возможности Малиняка, выложила самый лучший товар.

– Тебе тоже полагается шляпа, – сказал старик маркизе, выступавшей в роли «советчицы, обладающей вкусом». – Я сам ее выберу.

И выбрал – нечто чудовищное. Отвратительную, вычурную, перегруженную деталями шляпу, в которой несчастная маркиза ди Мильди выглядела пугалом и которая прибавила ей десяток лет.

– Я это не надену, – сказала она, побелев как полотно.

– Как это не наденешь? Это же мой подарок!

И несчастная ди Мильди, скрывая ярость, была вынуждена украситься сей мерзостью. То же повторилось и в других магазинах. Майя выходила оттуда вдвое прекраснее, а госпожа Мильди – вдесятеро безобразнее. Малиняк с изощренной зловредностью старался подчеркнуть ее приближающуюся старость. Есть вещи, которых женщина женщине не простит никогда. И Майя понимала, что в лице темпераментной маркизы приобрела смертельного врага.

А Малиняк и в самом деле был безжалостен к этой стареющей светской львице. Мстил ли он ей, подозревая, что ди Мильди жаждет его смерти и рассчитывает получить наследство? Или был влюблен – и мстил поэтому? А может, просто хотел наполнить оставшиеся ему месяцы азартом и стравливал этих двух женщин, одна из которых расцветала, а другая – готовилась отцветать? Мало того, что под предлогом заботы он заставлял племянницу придерживаться диеты и ходить полуголодной, выдавая ей скудные суммы лишь на самое необходимое, так он еще и постоянно изобретал тысячи способов ей досадить.

Маркиза, подавляя ярость, покорялась капризам богатого дядюшки. Для надменной соблазнительницы, королевы светских салонов и спальных вагонов в международных экспрессах это было мучительно. Она понимала, что Малиняк забавляется Майей, что ему нравится злить племянницу, но надеялась, что старику вот-вот надоест очередная новая игрушка. Надо просто перетерпеть!

Особенно невыносимым было то, что при всей своей экстравагантности Малиняк внезапно отнесся к Майе с уважением. Девушка и сама не понимала, почему миллионер порой делался с ней по-холопски смирен. Эти внезапные перемены были совершенно необъяснимы. Но однажды тайна раскрылась.

– Вы, должно быть, из помещичьей семьи, – сказал Малиняк. – В усадьбе выросли, верно?

– Угадали.

– Родители обанкротились?

– Именно так.

– Жаль, – сказал он. – Богатые были?

– Около ста воло́к[3] земли.

– Фу ты ну ты! Недурно!

Майя улыбнулась, услыхав, с каким восхищением произносит это человек, чье состояние исчисляется миллионами. Малиняк поймал ее улыбку.

– Вы смеетесь… Но то, что есть у меня, – это не состояние. Настоящее состояние – это усадьба с парком, выезд, лес, поля… Это совершенно другое. Я знаю, потому что сам в молодости жил в деревне. Я крестьянский сын, а отец мой служил у одних господ… у графа Остецкого из Плева.

– Остецкие нам родня.

С тех пор Малиняк стал относиться к ней с еще большим уважением – и одновременно еще больше ее тиранил. Майя отдавала себе отчет в том, насколько ужасна и чудовищно унизительна роль, которую она тут исполняет.

Быть игрушкой в руках Малиняка… Служить красной тряпкой для маркизы, позволять использовать для этого свою красоту и молодость. Принимать подарки. Иногда ей вспоминался Молович и хотелось сбежать. Но чаще Майя вспоминала Лещука – и тогда соглашалась на все, без возражений и сомнений. А маркиза, хоть и сама была не промах, поражалась цинизму девушки.

Майя же проводила все свободные часы в бесцельных прогулках по городу – высматривая, не мелькнет ли где знакомый силуэт, знакомый затылок, не окажется ли тот парень за углом тем самым…

Она уже знала, что Лещука не приняли в клуб. Но не знала его адреса. Справлялась в адресном бюро. Безрезультатно. Впрочем, можно было предвидеть, что он станет скрываться.

А может, его уже и не было в Варшаве?

Майя все больше тревожилась. Ее мучили кошмары, в которых она видела не только его, но и себя рядом с ним.

Единственное, что успокаивало девушку и придавало ей сил, – почти ежедневные встречи с Моловичем.

Молодой инженер ждал этих свиданий все более нетерпеливо. Майя сообщала ему о себе лишь самые скупые сведения. Молович знал, что она служит секретаршей у Малиняка, но ее личная жизнь оставалась для него загадкой.

Он и не пытался выведать больше: был уверен, что придет момент – и девушка сама все расскажет.

Но мучительное беспокойство Майи не могло ускользнуть от его внимания. Ее поведение было странным. Она кого-то искала… постоянно кого-то высматривала.

В кафе Майя всегда выбирала место у окна, и даже во время оживленного разговора ее взгляд скользил по лицам прохожих. Идя по улице, она часто оглядывалась. Более того, могла вдруг бросить:

– Подождите минутку. Я сейчас.

И исчезала в толпе, чтобы через мгновение вернуться.

– Вот и я, – говорила она, появившись.

Молович догадывался, что она влюблена. Это причиняло ему боль. Однажды он не выдержал и прямо спросил, не ищет ли Майя кого-то.

Девушка не ответила.

Больше всего его удивляло, что Майю оставляют совершенно равнодушной элегантные, хорошо одетые мужчины. Зато пролетарская молодежь моментально привлекала ее внимание. Это каким-то странным образом подходило к тем простонародным чертам, которые Молович уже подметил в ней ранее: протяжному «не-е-ет», специфическому смеху, неожиданным, шокирующим для столь изысканной барышни, вульгарным выходкам.

Эти ее мрачные раздумья… Жестокое, злое выражение глаз…

Наконец Молович решил рискнуть. Больше ждать – и мучиться! – он был просто не в состоянии.

– Панна Майя, не хороните в себе свое прошлое. Откройтесь мне! Вы слишком молоды – я помогу вам, вытащу вас.

– Со мной все в порядке!

– Неправда! Вас что-то гложет! Если вы действительно мне доверяете, скажите.

Она побледнела.

– Нет, не скажу. Поймите, так будет лучше для вас. Если бы вы знали все… вы бы разочаровались во мне.

– Вы утратили веру в себя, – с присущей ему энергией сказал Молович. – С вами, должно быть, случилось что-то ужасное, унизительное. Вы оступились. Не знаю, что вы делаете у этого Малиняка, но