Одержимые - Витольд Гомбрович

же удивительные вещи он находил! От картин Сколинский перешел к гобеленам, фарфору, серебру, древним доспехам шестнадцатого и семнадцатого веков – и на каждом шагу обнаруживал потрясающие раритеты. Несколько великолепных часов времен Яна Казимира. Два знаменитых гобелена. Бесценную коллекцию старинных польских ковров.

Плюс к тому – открытия в плане архитектуры. Да взять хоть замковый двор, который хранил следы прекрасного, пускай и строгого стиля! Если восстановить его первоначальный облик, убрать все уродливые пристройки, какой потрясающей резиденцией стала бы Мыслочь!

Холявицкий, с замиранием сердца наблюдавший за изысканиями Сколинского, упорно, как умел, организовывал оборону и контрнаступление.

Вся эта история со старой кухней обрушилась на него как гром среди ясного неба. Лишь теперь, когда ему пришлось бороться за влияние на Гольшанского, секретарь понял, как мало он знает о прошлом князя, как плохо разбирается в закоулках его больной психики. Холявицкий чувствовал, что профессор, хоть и пробыл в замке всего несколько дней, осведомлен гораздо лучше и владеет какими-то тайнами, которые позволяют ему действовать согласно четкому плану.

Что же это были за тайны?

Действительно ли пребывание в старой кухне позволило Сколинскому проникнуть в прошлое князя? В тайну его безумия? Связано ли одно с другим?

Холявицкий кружил вокруг страшной комнаты, словно мотылек вокруг свечи, останавливался на пороге и вглядывался в трепещущее полотенце – но не мог решиться на героический поступок: остаться там на ночь, чтобы наконец узнать что-то конкретное.

Что-то удерживало его от этого шага.

Он мучил Гжегожа просьбами и угрозами. Но камердинер, который с приездом профессора и возобновлением всех этих ужасов словно бы погрузился в некий транс и по сто раз на дню крестился, не желал делиться сведениями:

– Ничего я не знаю! Ничегошеньки!

Поэтому секретарь, лишенный каких-либо ориентиров, метался в бессильной ярости, чувствуя, что теряет почву под ногами и скоро окажется позорно вытеснен из княжеской свиты удачливым соперником.

Единственное, что ему оставалось, – следить. Непрерывно следить за Сколинским и князем. И Холявицкий был начеку – днем и ночью.

Обнаружив, что профессор зачем-то покидал замок, он сразу сообразил, что тому должна быть важная причина. Когда стемнело, Холявицкий осторожно двинулся по следам Сколинского. На влажной, рыхлой земле они были отчетливо видны.

Секретарь без труда продвигался вперед – и наконец вышел к сторожке. Он осторожно приблизился к ней, не обращая внимания на собачий лай. Маленькое окошко было освещено. Гадая, зачем Сколинскому понадобилась эта сторожка, Холявицкий заглянул в окно – и его глазам предстала удивительная картина.

Дородная пожилая женщина, находившаяся в комнате одна, совершала какой-то обряд. То выкручивала руки. То с сосредоточенным и задумчивым видом поднимала ногу. То вдруг хватала себя за ухо.

Потом останавливалась и начинала все сначала.

Секретарь, уже проникшийся потусторонней атмосферой, содрогнулся. Если кто здесь и вызывал нечистую силу, то явно эта ведьма. Неужели это как-то связано со страшной комнатой? Какой смысл могли заключать в себе эти движения? Были ли то некие заклятия? Их нелепость и абсурдность лишь подчеркивали неправдоподобие происходящего.

Привлеченный лаем собак, из сарая вышел лесник.

– Вечер добрый, – обратился к нему Холявицкий. – А что это за женщина у вас там, в окне?

– Так это, пан секретарь, бывшая экономка из замка, пани Зюлковская. Приехала из города отдохнуть, а князь велел мне у себя ее поселить.

– Давно приехала?

– Сегодня утром.

– А отчего она так извивается?

Лесник рассмеялся:

– Кто ж ее знает? Как приехала, так все корчится.

– К ней кто-нибудь приходил?

– Был один пан из замка. При нем она еще пуще изгибалась.

– А кто вам сказал, что князь велел поселить ее у вас?

– Гжегож вчера ко мне пришел с таким распоряжением, так что я сразу комнату приготовил и велел ребятам присматривать за ней, потому как сам в лес уходил.

Холявицкий задумался. Значит, Гжегож в сговоре с профессором. Они вдвоем привезли эту бабу и спрятали в сторожке. Но зачем она им понадобилась? Теперь он вспомнил, что Гжегож однажды упоминал эту Зюлковскую, много лет назад служившую в замке экономкой.

– Скажите ей, что пришел секретарь князя и хочет с ней поговорить.

– Слушаюсь.

Через мгновение пани Зюлковская появилась перед ним в шляпке, перчатках и накинутом на плечи пальто. Она была явно ошарашена неожиданным визитом.

– К вашим услугам, пан секретарь. Я вас слушаю. Вы вроде как желали со мной побеседовать?

– Зачем вы сюда приехали?

– Я? Я? Отдохнуть приехала. Здоровье уже не то, пошатнулось… Свежий воздух…

– Да ладно! Не морочьте мне голову! Что все это значит?! Что от вас нужно тому господину, который к вам приходил? Вы же знаете, кто я! Не молчите! Советую говорить правду, не то позову полицию! Кто вас сюда привез?!

– Я ничего плохого не сделала!

– Говорите правду, иначе я обращусь в полицию.

Перепуганная женщина сопротивлялась недолго. Она во всем призналась, умоляя Холявицкого не выдавать ее профессору. Она ни в чем не повинна! Ничего не знает! Просто профессор хочет, чтобы она вспомнила, какой знак подала князю двадцать с лишним лет назад, когда принесла кофе. Зачем это ему – она не знает. Зюлковская еще раз подробно описала, как вошла в комнату, как сделала этот самый жест, который никак не может вспомнить, и как князь закричал: «Знак, знак!» – приняв ее за призрака.

Холявицкий строго запретил ей докладывать профессору об их разговоре. Даже если она вспомнит этот знак, пускай делает вид, будто ничего не получилось. Угрозами и посулами он добился, чтобы Зюлковская пообещала в точности выполнить его указания.

Испытывая некоторое облегчение, секретарь вернулся в замок. Наконец-то и он напал на след в этом лабиринте. Предчувствия его не обманули. Профессор и Гжегож вели какую-то игру – но что это был за знак? И зачем он им понадобился?

Теперь он стал еще усерднее следить за князем. Холявицкий припомнил некоторые детали, которые не раз удивляли его за эти годы. Дело в том, что князь во время своих ночных блужданий иногда исчезал на добрых полчаса. Не раз случалось, что Холявицкий, заглянув к Гольшанскому ночью, не находил его ни в спальне, ни в залах, где тот обычно бродил, – и лишь спустя некоторое время князь внезапно появлялся невесть откуда, причем в каком-то ином душевном состоянии.

Он всегда возвращался менее вменяемым, более одурманенным.

Раньше секретарь не придавал этому значения, но теперь решил выяснить цель загадочных вылазок Гольшанского.

Однако прежде чем ему это удалось, произошел небольшой инцидент, также заставивший Холявицкого задуматься. На следующий день, выйдя к обеду, он увидел на стенах четыре огромных фамильных портрета.